Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

Бруно что-то рыкнул, подзывая немца. Тот выдавил из себя малопонятную фразу и мигом схватил свои вещи. Сердце у него радостно забилось, и он ловко запрыгнул сзади на мотоцикл, который вскоре уже двинулся на юг по самой середине дороги, набирая скорость и слегка покачиваясь. Паркер проводил их взглядом.

Он тоже не стал терять времени даром: выдернул несколько реек потоньше из тех, на которых держался навес, и проволокой прикрутил их к велосипеду, превратив в мачты. Потом из кусков парусины соорудил два паруса и укрепил на рейке, служившей теперь грот-мачтой. Эта работа заняла у него без малого пару часов, но результатом Паркер остался доволен. Он равномерно распределил багаж по велосипеду, а еще пару пакетов повесил на манер переметной сумки. Изучил направление ветра, положение солнца и движение туч, потом бросил последний взгляд на то, что довольно долго служило им всем прибежищем, а также на грузовик, бывший в течение нескольких лет его домом. Теперь он стоял, зарывшись носом в землю, пустой, без колес, с открытыми дверями и поднятым капотом. Паркер не без труда вывел тяжелый велосипед на асфальт и оседлал его, хотя ноги все еще от земли не отрывал. Он дождался подходящего момента, с силой дернул за веревку – и два больших паруса с сухим шелестом развернулись в прозрачном воздухе. Велосипед рванул вперед и, казалось, только чудом не опрокинулся. Паркер наклонял корпус то в одну, то в другую сторону, чтобы уравновесить наскоки ветра, и легкими ударами по рулю сдерживал петляющий велосипед, не давая ему скатиться на обочину. Пришлось вступить с ветром в ближний бой, отстаивая свое право ехать туда, куда нужно. И Паркер победил. Вскоре он стрелой мчался по асфальтовой ленте, но движение вперед требовало от него такого напряжения, что очень скоро ноги стали как каменные. Несколько раз он хотел остановиться на отдых, однако не был уверен, что опять сумеет запустить свою парусную конструкцию, и, пока она отлично действовала, следовало по полной этим воспользоваться. Ему удавалось легко одолевать огромные рытвины с мирно застывшей водой и пересекать мосты, откуда вода только что схлынула. Так он ехал день за днем. На ночь закручивал паруса вокруг мачт, укреплял велосипед камнями и залезал в спальный мешок. Питался тем, что находил в прихваченных с собой армейских пайках. Консервы разогревал с помощью спиртовых таблеток, не забывая также про виски и сигареты. Он плохо понимал, куда направляется, да и не хотел этого знать – так было проще, поскольку не требовалось принимать решений или делать выбор. Порой он оказывался у дорожных развилок, но из-за скорости не успевал прочесть надписи на указателях, а если бы и прочел, это ничего бы не изменило. Короче, несмотря ни на что, так было лучше.

К тому же следовало воспользоваться попутным ветром, который в любой миг мог повернуть вспять. Тем не менее Паркер все-таки сохранял способность ориентироваться – пусть и весьма условную – и предполагал, что вскоре наткнется на железную дорогу, хотя трудно было угадать, ходят там поезда или нет. Зато рядом наверняка будет поселок, где он сможет восстановить силы. И вот наконец, когда ноги уже отказывались давить на педали, а мускулы были словно истыканы острыми шипами, Паркер различил на фоне желтых лугов темную линию: огромный товарный состав медленно полз параллельно шоссе. Такой случай нельзя было упустить. Паркер прикинул, что рано или поздно их пути должны пересечься – может, правда, только через несколько километров. Он повернул паруса так, чтобы они ловили побольше ветра и помогли ему добраться до ближнего железнодорожного переезда раньше поезда. Время спустя, после очередного поворота, Паркер услышал стук колес и увидел товарняк всего в сотне метров перед собой. Еще несколько минут – и он его наверняка догонит. Он схватил свои вещи, приладил сумки и мешки за спину, соскочил с велосипеда и тотчас почувствовал сзади невидимую руку, резко толкнувшую его вперед. Велосипед вильнул и вместе с парусами рухнул на обочину. Паркер домчался до переезда одновременно с последними вагонами. Ему едва хватило сил, чтобы уцепиться за поручень и перекинуть тело наверх, на открытую площадку, груженную рудой. Он упал плашмя, почти теряя сознание и хватая ртом воздух. И далеко не сразу огляделся по сторонам, чтобы сообразить, куда они все-таки едут. Хотя на самом деле его это мало волновало, пусть о маршруте думают те, кто должен доставить эти два-три десятка вагонов к месту назначения. Паркер лежал на спине, смотрел на бескрайнее небо, и ровный стук колес постепенно укачивал его. Он чувствовал, как совершенно новое чувство свободы разливалось по телу, пока товарняк пересекал равнину. И, покорно поддавшись неведомому течению, погружался все глубже и глубже внутрь себя.

Видавший виды автобус, на крышу которого нагрузили кучу мешков, чемоданов, коробок и сумок, то карабкался вверх, то скользил вниз по склонам холмов, покрытым ледяной коркой. Мотор издавал предсмертные стоны, а откуда-то из-под автобусного днища при каждом рывке вылетали облака черного дыма. В автобус впритык набились семьи пеонов и шахтеров, которые возвращались обратно в свои поселки, после того как вода спала, а реки постепенно вернулись в прежние берега. И хотя большинство дорог было повреждено, кое-где уже удалось силами военных открыть безопасные коридоры. Пассажиры – и мужчины, и женщины – были в большинстве своем крепкого сложения, с грубыми обветренными лицами и по-крестьянски искренними улыбками. Они сидели тихо, завернувшись в пончо или пальто, и смотрели в пыльные окошки. Иногда молча делились едой, словно слова в такой обстановке мало что значили, а для настоящего общения достаточно было просто чем-нибудь угостить соседей – глотком вина, мате или просто куском хлеба. Хотя обмениваться можно было и унылым дорожным молчанием. Таковы были негласные правила поведения, давно установленные в степной жизни, полной непредвиденных случайностей.

Майтен нашла свободное место на заднем сиденье – среди детишек, с которыми принялась увлеченно играть. Население автобуса, едва отъехав от лагеря для эвакуированных, сплотилось в маленькое сообщество и сразу признало девушку за свою. Молодая и милая, она путешествовала совершенно одна и не могла толком объяснить, куда и зачем едет, а потому вызывала у всех искреннее сочувствие и желание помочь.

Когда Майтен встала в надежде разглядеть за окном что-нибудь знакомое и сориентироваться, она поняла, что после проливных дождей пейзаж разительно изменился. А на все ее расспросы спутники почему-то отвечали уклончиво и неохотно. И вообще, в автобусе с некоторых пор стало происходить что-то странное: все пассажиры