Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела
– Майтен, Майтен! – повторял журналист охрипшим голосом, уже ни к кому не обращаясь. Он промок, продрог до костей и, расстроенный, сел в машину, где еще сохранился легкий аромат, оставленный девушкой. Потом положил письмо Паркера на приборную доску. Тем временем заправщики огораживали колонки деревянными щитами и выкладывали вокруг барьеры из мешков с песком, чтобы остановить потоки воды, которые могли за считаные часы затопить и эту площадку тоже. Он запустил двигатель и включил обогреватель, несколько раз постучав по нему, после чего хотя бы слабое тепло потекло в салон. Выбираясь на шоссе, журналист проехал мимо длинной колонны военной техники, растянувшейся вдоль трассы в ожидании приказа на выход. Машины стояли с работающими двигателями и зажженными фарами. Он опустил стекло, чтобы лучше видеть, не притаилась ли в одной из кабин Майтен, но при этом не успел схватить письмо Паркера, когда листы подхватил ветер и разбросал по мокрому асфальту. Журналист остановился, чтобы собрать их, но чернила уже начали расплываться, и бумага быстро покрывалась не только темными пятнами, а еще и слоем грязи. Он выехал на трассу, и вскоре огни его машины добавились к светящимся точкам, которые украшали шоссе, как гирлянда новогоднюю елку.
Паркер, Дитрих и Бруно ждали, когда наконец прекратятся ливни, но они продолжались день за днем и неделя за неделей. Дров было заготовлено достаточно, чтобы согреваться и готовить пищу – в основном из продуктов, входивших в армейские сухие пайки, загодя купленные у жандармов. В этих зеленых картонных коробках лежали сигареты, шоколад, галеты, сухое молоко, консервы, спички и маленькие бутылочки с разными спиртными напитками. Паркер, привыкший к переменам здешней погоды, постарался растянуть запасы так, чтобы что-то осталось и на время после прекращения дождей, когда волей-неволей придется бросить разломанный грузовик и куда-нибудь двинуться. Но пока, имея армейские пайки, они могли еще довольно долго просидеть в своем лагере. И часами напролет играли в карты, пытаясь поддерживать его в сносном состоянии и не прекращая сражаться с потоками воды, падавшей сверху и натекавшей снизу. Все трое пропахли дымом и алкоголем, обтрепались и заросли грязью, они жили бок о бок, но почти не разговаривали – в крайнем случае объяснялись скупыми жестами или рыками, когда надо было сообща выполнить какую-нибудь работу, передать бутылку вина или подкинуть в костер дров. Порой они путали время – спали днем, а ночью сидели у костра, который упрямо сопротивлялся сырости. Пламя освещало бородатые лица, растрепанные шевелюры и покрасневшие от дыма глаза. Это делало их похожими на моряков, выброшенных после кораблекрушения на необитаемый остров. И в конце концов они стали просто ждать, чтобы случилось хотя бы что-нибудь, пусть и непонятно что именно.
Однажды утром – а может, и днем – Паркер проснулся с таким чувством, будто происходит что-то необычное. Это не было похоже ни на мощный снегопад, ни на извержение вулкана, который выплевывает на степь тучи пепла, ни на густой туман. Эта необычность объяснилась иначе: не было слышно перестука дождевых капель по навесу. Неправдоподобная тишина вдруг оторвалась от небесной тверди и медленно опускалась на их разоренное стойбище. Мало того, сквозь щели в навесе начал пробиваться солнечный свет, и казалось, что вот-вот раздастся птичье пенье, хотя ни одно дерево не росло на расстоянии в тысячи километров вокруг. Три мужских головы с опаской выглянули наружу, а затем из-под навеса выползли и три фигуры – словно тройня из материнского лона. И все трое не сговариваясь подумали: надо воспользоваться перерывом в дожде и на что-то решиться. Они внимательно оглядели окрестности, словно высадились на незнакомый берег, и сразу почувствовали порывы ледяного ветра, которые рушили надежду на скорый приход весны. Просушив кое-как под слабым солнцем свои вещи, они стали готовиться к отъезду. Дитрих участвовал в общих сборах, толком не зная, что ждет его самого, но он уже насмотрелся на жизнь в этих широтах, и его мало пугали новые испытания. Те немногие испанские слова, которые он успел выучить, вылетели у него из головы за время вынужденного молчания и вынужденной изоляции. Паркер разделил оставшиеся продукты на три равные части и почистил велосипед, выменянный у кого-то еще в то время, когда шла торговля фруктами. Бруно занялся своим мотоциклом: соединял и разъединял какие-то провода и трубки, поправлял клапаны. А Дитрих стоял с несчастным видом, растерянно смотрел на них и с трудом сдерживал слезы, но ни Бруно, ни Паркер этого не замечали. Немец подходил то к одному, то к другому, робкий и тихий, как пес, ищущий хозяина, так и не поняв, который из двоих оставит его при себе. Казалось, Бруно и Паркер могли вот-вот уехать, даже не простившись с ним и бросив совсем одного посреди пустыни. Но Дитрих вроде бы уже смирился с таким печальным будущим, поэтому медленно отошел в сторону и сел на камень спиной к ним. Он что-то чертил палкой на мокрой земле и поклялся себе, что не обернется, пока его временные товарищи не пропадут из виду. И горькое выражение лица никак не соответствовало готической надписи на нахмуренном лбу. Теперь этот лозунг стал знаком скорее поражения, чем победы. Но Дитрих не знал, что судьба его окончательно еще не решена.
Когда мотоцикл уже разогрелся до рабочей температуры, Бруно, напоминавший астронавта на стартовой площадке, у которого, как ни странно, в придачу к полному снаряжению за спиной торчала еще и коса, подошел к Паркеру:
– Отдайте его мне, ведь вам он больше ни к чему. – Паркер сперва не понял, о ком идет речь. – Немца, отдайте мне вашего немца. Вы украли у меня Майтен, а теперь отдайте немца – и будем квиты.
Паркер, который до сих пор и со своим собственным будущим не успел толком разобраться, еще меньше представлял, как поступить с помощником. По его мнению, тот должен был идти своим путем, получив некую сумму из заработанных ими денег. Однако даже мысль о том, что немца можно просто так взять и бросить, казалась Паркеру недостойной. Как, впрочем, и мысль, что можно уступить его Бруно.
– Ну а вам-то он зачем нужен? – с сомнением поинтересовался Паркер.
– У меня появилась занятная идея, но обсуждать ее с вами я не хочу.
Паркер немного подумал, потом глянул на Дитриха, который по-прежнему молча сидел на камне, понимая, что от тех двоих зависит сейчас для него очень многое.
