Жаворонки над Хатынью - Елена Кобец-Филимонова

Вдруг Анюта увидела кота. Он сидел под кустом сирени и высматривал воробья. Девочка обрадовалась коту. Она вскарабкалась на земляной бугор, проползла под сваленной, обгоревшей липой, обошла воронку. Кот долго и настороженно следил за девочкой и, когда Анюта протянула к нему руки, бросился наутек.

- Кис, кис! - позвала Анюта и побежала за ним.

Но одичавший кот прошмыгнул в стенной пролом больницы, оставив за собой лишь клубы пепла.

Девочка огляделась. Она стояла в узком коридоре. С одной стороны был развороченный бульвар, с другой - сгоревшая больница с железными балками, похожими на ребра скелета, который Анюта однажды видела в окне школы. От тишины звенело в ушах и дрожали колени.

И тут Анюта сунула руку в карман и нащупала "уйди-уйди". Она вынула красный резиновый шарик и несколько раз дунула в него: "уйди, уйди, уйди-и-и-и-и!.."

Девочка вслушивалась, как с дрожью затихали звуки, и ей стало спокойнее от этих живых звуков на мертвой улице.

На этот раз Анюта шарик надувала так, что из красного он стал розовым, вот-вот лопнет. Заткнула дырку в свистке и резко отпустила палец. Шарик с пронзительным визгом взметнул вверх. Анюта проследила за его полетом. И вдруг ее глаза расширились от ужаса. Из руин больницы, из пробоины в стене, где когда-то было окно второго этажа, на нее смотрел... череп! Человеческий обуглившийся череп! У девочки подогнулись колени.

Анюта уже многое знала. Вой сирен, гул самолетов и взрывы, взрывы, взрывы... С грохотом и скрежетом всю долгую ночь въезжали в город вражеские танки, грузовики, мотоциклы. Все это она слышала, сидя в погребе, с головой зарытая в подушки. Она ждала смерти каждую минуту. Ждала ее зажмурившись и закрыв уши.

А когда немцы заняли город, показалось, что все стихло. Анюта стала привыкать к покою. И вдруг этот череп. Он смотрел прямо на нее...

Шарик упал, ударившись свистком об асфальт. Подергался, пока не вышел из него остаток воздуха, и, как-то по-человечески всхлипнув, замер крупной кровавой каплей на черном от пожара асфальте.

- Мама!.. Ма-а-мочка-а-а!..

Анюта бежала вдоль бульвара по мостовой, побитой осколками бомб, спотыкаясь и падая, разбивая босые ноги. Вставала и вновь бежала. Она бежала к людям, подальше от смерти...

Хоть и многое скрыла Анюта, но ее рассказ подействовал на ребят. Они сидели притихшие, глядя на девочку широко открытыми, чуть испуганными глазами. Было очень тихо. Видя, с каким вниманием слушают ее, Анюта разговорилась, и рассказы ее были один другого страшнее. Но Анюту что-то толкало поведать своим сверстникам все страшное, виденное ею, она даже ощущала в этом потребность. И по мере того как девочка говорила, она стала чувствовать какое-то облегчение, поведав часть своих переживаний хатынским детям.

- А однажды,- продолжала Анюта,- я видела... видела, как немцы смывали в машине кровь...

Это было на свалке. На этом месте был целый квартал деревянных домов. Во время бомбежки тут сгорело все, даже деревья. Только трубы печей сиротливо торчали, черные, обнаженные. Вот здесь и устроили немцы городскую свалку. Груды мусора все время тлели, кое-где огненные языки вылизывали то, что еще не догорело. Над свалкой стоял дым и смрад.

Как-то раз Анюта с мальчишками из ее двора пошла на свалку гвозди искать. Кучи мусора возвышались целыми горами. Анюта, увлекшись поисками, потерялась среди этих куч. Пришлось гвозди искать одной.

Анюта споткнулась и чуть не упала. Под ногами лежало что-то, смутно напоминавшее графин. Стекло, расплавленное огнем, застыло так причудливо, что никакой стеклодув не придумал бы такой формы. Из груды штукатурки торчала короткая деревянная ручка с облупившейся краской. Анюта дернула за нее - в руке оказался детский совок для песка. Вот это находка! Сейчас такой совок ни за что не купишь. Повсюду валялись ржавые гвозди. Анюта стала собирать их прямо в подол. Она собирала до тех пор, пока не стукнулась головой о спинку железной кровати.

Вдруг совсем рядом громко зафырчал мотор и внезапно заглох. Анюта спряталась за печку и прижалась к ней. Вскоре до нее донеслись тихие голоса немцев и сильный шум воды.

Анюта осторожно выглянула из-за своего укрытия. Прямо перед ней на открытой площадке у водокачки стояла черная машина. Двери ее были распахнуты. Возле них стоял немец. Черная резиновая кишка тянулась от его рук до водокачки. Засучив рукава, немец мыл из шланга машину. Второй солдат стоял рядом и говорил вполголоса, будто боялся потревожить кого-то. У обоих лица были хмурые. Они смотрели, как из кузова стекает, хлюпая по мокрой земле, вода, розовая от крови. Сильной струей выметало все из углов машины. Вот с потоком воды шлепнулся на землю детский баш- мачок...

Когда под машиной образовалась огромная лужа, вода, пробив себе ложбинки в седой от пепла земле, зигзагами потекла в разные стороны. Один такой ручеек побежал к печке, за которой пряталась Анюта. А по ручейку, как кораблик, плыл башмачок. Но до Анюты не доплыл: узенький, шириной с палец, ручеек, уже бурый от пепла, обогнув Анютины ноги и, потеряв свою силу, еле доплелся до печки.

Несмотря на жаркое солнце, Анюту бил озноб. Ей хотелось кричать от страха. Осторожно переступив ручеек, она тихонько, оглядываясь, пошла со свалки.

И еще Анюта рассказала, что немцы не разрешают евреям жить в своих домах и ходить по улицам города и что их всех согнали в одно место, где они теперь живут. И место это назвали - гетто. А гетто со всех сторон загородили колючей проволокой.

- А почему? - спросил кто-то из ребят.

- Чтобы они не убежали. Мама говорит, что их, наверное, всех убьют.

- За что?..- спросил притихший Антошка.

- "За что, за что"! - перебили его ребята и сами не зная, за что немцы хотят убить евреев.

- Война! - все