Часы деревянные с боем - Борис Николаевич Климычев

— Ой, да у вас гостенечки! И кто ж они вам будуть?

— Младшенькой моей чадушка — внучоночек,— пояснила бабушка.

— Ой, да какие тощенькие, да смазливенькие! — тянула тетка нараспев.— Да как же тебя, девчоночка, кличуть? — и рассматривала меня в упор, словно в музее находилась, а я не человек, а скульптура или экспонат. Я отвернусь, а она зайдет с другой стороны и смотрит:

— Да как же твое имечко, девочка?

Я ей сказал:

— ля-Ко! )

— Ой, это что ж за Ляка такая? Ото ж имечко дали девочке!

Меня зло взяло, и я сказал нарочно басом:

— Может, кому девочка, а кому и мальчик!

Тетка изумилась. Бабушка смеялась:

— Та я ж гутарю — внучоночек. Одежку его после дороти провариваем, а ему свою на время дала.

Тетка, оказывается, к бабушке не в гости пришла, а молоко сепарировать. Бабушка сняла тряпку с машины, взяла с припечка металлические чашечки с дырочками в донцах, нанизала на стержень. Грузики, ось с противовесами. Тоже — механизм. Мне пришлось ручку крутить, а я так есть хотел. Но нельзя же ныть, если ты мужчина. А к бабушке заходили все новые тетки.

Они говорили:

— Все знають: Софрониха машинку кипятком обдаст, тряпицы у ее белые... Да еще таку чистоту найдешь? Посля ее сепаратора хоть молочко, хоть сливочки в рот приятно взять...

Тетки молоко сепарировали, чтобы потом из обрата делать варенец, из сливок масло сбить и все это продавать на базаре. Бабушке за сепарирование каждая отливала или маленькую чашку сливок или большую кружку обрата. Получалось, что сепаратор не хуже Пеструхи доился, только ручку тяжело крутить да мыть потом все детали надо долго и тщательно. Что ж, тоже работа, а бабушка в ней — мастер. Не зря тетки даже с дальних улиц идут только к ней на сепаратор. Это я понимаю. К хорошему мастеру клиент за тридевять земель отправится.

Когда ушла последняя молочница, я рассказал бабушке, что приехал зарабатывать питание для матери. Бабушка задумалась, потом сказала:

— Если бы не Софронов дом, я бы, может, к вам теперь переехала. Но нельзя в такое время дом без присмотра оставить. Что Софрон Сергеевич подумает? Да и зачем вам лишний рот? А продукты заработать я тебе помогу. У нас тут «сарафанное» радио знаешь как работает? Ото ж и есть...

Мы попили чаю, поели вкусных ватрушек, и она отправилась по знакомым рассказывать, что приехал в Щучье молодой, но очень хороший часовой мастер. Потом мы легли спать.

На другой день я с утра тщательно протер кухонный стол, застелил его белой бумагой и прикрепил к краю кнопками белую тряпку, которая должна свисать во время работы мне на колени, чтобы выскочившие из пинцета детали могли в ней зацепиться.

На бумаге я расположил плоскогубцы с различными концами, в строгом порядке — корнцанги, отвертки, масленку, наковаленку-нитбанк, другие инструменты. Я боялся — вдруг никто не придет?

Вошла женщина. Как назло, она принесла маленькие ручные часики — «гробик», точно такие, как те, что я не мог починить в Томске. Меня это озадачило. Первый клиент! От него все зависит. Как ты ему часы починишь, такая и репутация у тебя будет на новом месте. Принесла бы она ходики, я бы ей их в два счета наладил, и она разнесла бы по всему Щучьему весть, что приехал замечательный мастер. А «гробик» этот, может, пустить на ход не удастся, и тогда по Щучьему разнесется совсем другая весть: приехал какой-то заморыш, который ничего не умеет. И я останусь без заработка. Но отказаться — нельзя.

В часиках оказался спутанным волосок. Надо было его выправить. А это — самая сложная часовая работа, я ее до сих пор как следует не освоил. Я вдел в глаз лупу и склонился над кухонным столом. Тетка сидела тут же, рядом, и во все глаза глядела на меня.

Осторожненько я надавливал на волосок корнцангами. Руки дрожали, глаза застилал пот, хотя в кухне еще не топили и было не так уж жарко. Тетка расправляла шаль и болтала:

— Как же это ты, такой молоденький, такое хитрое мастерство усвоил? Это ж надоть так! Это ж надоть! Винтики все махонькие, как козявочки!.. А ты там не спортишь, случаем, чего? А?

— С мастерами во время работы разговаривать категорически воспрещается! — сказал я как можно солиднее и строже. Она испуганно умолкла, только глаза раскрыла широко.

А я подумал: вот сломаю сейчас волосок, как буду тогда выкручиваться? Бынина-то рядом нет!

Бабушка бесшумно скользила по кухне, потихоньку растапливала печь, старалась мне не мешать. И тут я вспомнил мать, мысленно сказал себе: спокойно! В этом волоске — продукты для матери, в этом волоске, может, ее жизнь! Ты не имеешь права волноваться и спешить. Надо делать все осторожно, по всем правилам, неспеша, тогда получится.

Руки у меня стали дрожать меньше, пинцет коснулся спирали в нужном месте, и прядь волоска приобрела необходимую форму. Часы затикали.