Единство красоты - Коллектив авторов
Далее мы поговорим о причинах, приведших к периферийному положению искусства и эстетики в рамках мусульманской философии в период расцвета самостоятельной проблематики философии искусства и эстетики.
1. Отсутствие искусства в философской классификации
Первым и самым важным моментом является то, что Аристотель, разделяя философию на теоретическую и практическую, не оставил места для искусства. Эта классификация, основанная на тематике и практическом приложении наук, включала в философию «средней классики» только музыку вследствие ее тесной связи с арифметикой. Остальные же искусства были оставлены без внимания, вероятно, потому, что они считались лишь практическим умением и требовали скорее твердого навыка, нежели интеллектуального знания. Это подтверждается и использованием по отношению к искусствам термина «технэ». Еще до того, как греки стали прилагать этот термин к искусству и его различным видам, он указывал на умение мастеров, которые благодаря постоянным тренировкам и следованию определенным правилам (например, правилу золотого сечения) могли создавать выдающиеся произведения.
В эпоху переводов оба эти значения вошли в мусульманскую мысль. Фараби в Ихса’ ал-‘улум [Перечисление наук] изменил классификацию Аристотеля[93]. Он также относил «науку о хитростях» (‘илм ал-хийал; механика) к точным наукам и считал ее знанием рациональных способов, с помощью которых человек может перенести все доказанные математические понятия на внешние тела и заставить их действовать в них (Фараби, 1381:89). Перечисляя различные «хитрости», в том числе из области геометрии, Фараби часть из них относил к архитектуре, а часть – к «науке о хитростях», к которой нередко прибегают для изготовления необычных по форме емкостей[94] и инструментов для ремесел (Там же: 91). Однако при этом он не выделил самостоятельного раздела, посвященного искусству или эстетике. Ибн Сина в своей «Книге об исцелении» принимает классификацию Аристотеля, однако в Мантик ал-машрикайн [Логика Востока и Запада] (глава Фи зикр ал-‘улум [Перечисление наук]) он предложил иное деление. В этом новом делении, вероятно, можно усмотреть интерес автора к искусству как виду познания, а не только как ремеслу. В упомянутом сочинении Ибн Сина разделяет науки на две группы: «Одна – это науки, постулаты которых утверждены не навсегда: они достоверны только в определенное время, а затем теряют свою ценность. Другая – это науки,
которые пребывают во все времена» (Ибн Сина, 1405:5). Науки, сохраняющие свою актуальность всегда, Ибн Сина называет «философией» (хикмат) и дает подробное описание составляющих ее частей, отчасти представляющее собой всё ту же классификацию Аристотеля. О науках же первой группы он не говорит ни слова. Возможно, указанием Ибн Сины на науки первой группы являются знания, относящиеся к практическим ремеслам и искусству, которые, согласно классификации той эпохи, не относились к категории наук, но, по мнению Ибн Сины, считались таковыми, поскольку опирались на определенные законы и правила[95]. Разумеется, он не дает этому никаких пояснений и во введении к тому же Мантик ал-машрикайн предпочитает больше говорить о таких разделах теоретических наук, как математика, логика, науки о Боге, и таких практических науках, как политика и домоводство, о науках, конечной целью которых является очищение души через познание (теоретические науки), и о действиях в соответствие с полученными знаниями (практические науки) – конечной целью первых является познание истины, а конечной целью вторых – правильное знание. И это при том, что Ибн Сина был таким знатоком в области музыки, что выдающийся мусульманский музыковед VII в. х. / XIII в. н. э. ‘Абд ал-Кадир Мараги, дойдя до раздела «Полное собрание
[сведений] в науке о музыке» в «Книге об исцелении», пишет: «Это всё – знание, а где же человек?» (Мараги, 1372:202). В этих словах содержится намек на совершенное знание Ибн Синой теории музыки и вместе с тем на неспособность ее исполнения. Подобное знание Ибн Синой музыки явилось следствием того, что он изучал ее как философию.
Таким образом, хотя музыка воспринималась как философский дискурс, как одна из «философий», тем не менее с появлением Сафи ад-Дина Урмави и его знакового сочинения ал-Адвар [Ритмические круги] началась эпоха развития мусульманской музыки как специальной отрасли знания. Это развитие достигло своего апогея в лице ‘Абд ал-Кадира Мараги и Кутб ад-Дина Ширази.
То же самое в первые века формирования ислама произошло и с архитектурой, благодаря появлению Абу-л-Вафа Бузджани. Геометрия как основа архитектуры также постепенно отошла от философии. Это подтверждает название одного из важнейших сочинений по геометрии, носящего исключительно практический характер, – ал-Маназил фи ма йухтадж ал-‘уммал ва ас-сунна’ ила ал-хандаса [Стадии в том, что необходимо работникам и ремесленникам из геометрии]. Как мы уже отмечали, примерно четыре века спустя, то есть после Кутб ад-Дина Ширази, явившегося последним образцом собирательного понятия «философ» в его традиционном значении, это разделение коснулось и музыки. Сам Кутб ад-Дин был одним из выдающихся иранских музыкантов и вместе с тем врачом, астрономом и автором образцового сочинения по медицине на персидском языке.
С другой стороны, понятие «технэ», соответствующее в языке мусульманской философии арабскому понятию «ремесло» (сана‘ат) и «прикладная наука» (фанн), обладало исключительно практическим оттенком. И хотя оно использовалось по отношению ко всем наукам, его употребление был абсолютно приемлемо и в области самобытных искусств и ремесел. С распространением духа доблести (футувват) и вследствие своей тесной связи с цеховыми организациями и профессиями, эти ремесла породили жанр Футувват-наме [Книга о доблести], который, не будучи философским феноменом и теоретической основой этих ремесел, в качестве этической хартии полностью раскрывал неразрывную связь этих ремесленников (или говоря современным языком – деятелей искусства) с теоретическими основами (не обязательно философскими в узкоспециальном значении этого слова).
Таким образом, на протяжении истории мусульманской философии искусство никогда не становилось самостоятельным предметом изучения со стороны мусульманских философов, не попадая в их классификации наук. Вероятно, именно поэтому даже проблематика греческой философии, связанная с основами эпистемологии ряда искусств, например театра (и важнейшего вопроса о катарсисе), была полностью исключена из их поля зрения.
Итак, мусульманская философия:
а) Проводила различие между теорией и практикой;
б) Подобно классификациям, господствующим в греческой философии, занималась изучением скрытых различий между практикой, требовавшей теоретического обоснования, и практическими искусствами, мастерство в которых зависело от степени умения и следования определенным канонам (например, правилу золотого сечения). Практические искусства, по мнению большинства философов, не требовали теоретического объяснения.
в) Безусловно, и в западной философии вплоть до Канта и Баумгартена искусство и эстетика не воспринимались как предмет, заслуживающий самостоятельного изучения (при
