В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

– Куда ведут ступени?

– Я расскажу вам, – ответила Сукайна.

Она поднялась, и мы сели во дворике. За нашими спинами журчал фонтан. Сукайна вытерла глаза и улыбнулась.

– Когда-то на свете жил святой, – сказала она. – Он шел вдоль побережья, держа путь к святилищу на севере. Возле Касабланки его настиг шторм. Волны вздымались как горы, дождь лил с такой силой, что сбивал с ног. Святой промок до нитки и дрожал от холода. Он шел один, с осликом.

– И что же он сделал?

– Стал искать, где бы укрыться. Домов поблизости не было, лишь пустынный берег да волны. Святой, пошатываясь от усталости, побрел от берега вглубь и вскоре увидел дом – вот этот. Он позвал, и хозяин, калиф, распорядился впустить его. Святому дали сухую одежду, накормили и обогрели. Он провел в доме несколько недель.

– Когда это было?

– Очень давно, лет сто, если не больше. Уходя, он коснулся дома рукой. Но не так, как коснулись бы вы или я – его прикосновение обладало силой. Он наделил дом баракой. Вы можете почувствовать ее, она до сих пор здесь.

– А что же с лестницей? Куда она ведет?

Сукайна встала; мы вернулись в комнату.

– Видите, какой здесь высокий потолок?

– Да, метров шесть.

– Где-нибудь еще в доме есть такой?

– Нет.

– Ступени никуда не ведут, – сказала Сукайна.

– Тогда к чему они здесь?

– Это символ.

– Символ чего?

– Нашего мира.

– Как это?

– Внизу – то, что под нами, вверху – то, что над нами.

– Но потолок гораздо выше нижних ступеней.

– Небеса гораздо выше ада, – сказала Сукайна.

– А что между ними – там, где стоим мы?

– Это мир людей.

На следующий день, вечером я услышал звонок в дверь и пошел открыть. Выглянув, я увидел, как по переулку быстро убегает мальчуган. Марван крикнул шутнику, чтобы тот перестал шалить. Я пожелал Марвану доброго вечера. И уже хотел вернуться в дом, как Марван спросил, не поднимая глаз:

– Месье Тахир, можно вас на минуту?

– Да, конечно.

– Можно показать вам кое-что?

– Да, Марван, показывай.

Старый плотник пошарил в кармане. И вытащил длинный гвоздь, гнутый посередине.

– Гвоздь?

– Да, обычный гвоздь.

– Вроде согнут посередине, – заметил я.

– Так и есть.

– Ясно…

Плотник протянул мне гвоздь.

– В пору моей молодости этот гвоздь был новеньким, блестящим, – сказал он. – Я вынул его из коробки в мастерской моего учителя и решил забить в деревяшку. Я был еще неопытным, глупым мальчишкой. Забивая гвоздь, я согнул его. Тогда я вытащил гвоздь плоскогубцами. Как раз подошел муалем,36 искусный плотник Абдул Маджид. Я хотел было спрятать гвоздь, но он заметил и отобрал его у меня.

– «Гвоздь в точности как ты, Марван, – сказал он. – Блестит и с виду хорош, но посередине гнутый. Можно выпрямить его, дать вторую жизнь – употребить на дело. Со временем он докажет свою пользу, но так и останется чуть согнутым посередине – в напоминание о необдуманном поступке.

– Мастер дал мне подзатыльника. «Положи гвоздь в карман, – сказал он, – и всегда носи с собой – пусть служит тебе напоминанием. Как только загордишься сверх меры, сунь руку в карман – нащупаешь согнутый гвоздь».

– И давно ты, Марван, носишь его в кармане?

Старый плотник моргнул, вспоминая.

– С 1966 года, – сказал он.

*

Фатима никогда не говорила о себе. Я видел в этом скромность, помноженную на традицию – не выносить личные дела за пределы семейного круга. Однажды утром в дверь нашего дома позвонила девочка лет десяти. И спросила сестру.

– А кто твоя сестра?

– Фатима.

Фатима прибежала с кухни, и сестры принялись шептаться. Потом обнялись, всплакнули и проскользнули в комнату Фатимы. Младшая сестра оставалась у старшей с неделю. Мы пробовали выманить ее – к чему сидеть взаперти, – но она не шла, будто чего боялась.

И вот, просидев безвылазно неделю, девочка вышла.

Я впервые как следует рассмотрел ее: хрупкая на вид, небольшие, карие с зеленоватым оттенком глаза, длинные, иссиня-черные волосы, изящная шея. На левой щеке виднелся шрам сантиметров десять длиной, на руке – большой синяк.

Мы спросили, что случилось, но Фатима отказывалась говорить.

Я подумал, тут замешана честь семьи. Однако вечером, когда сестра ушла домой, Фатима рассказала все Рашане.

Пять лет назад их отец пришел как-то домой и объявил: он берет вторую жену. Его избранницей оказалась девушка лет восемнадцати, свадьбу назначили через месяц. Торжество состоялось, и молодая жена переехала к мужу – в их небольшой дом. Тогда-то хрупкое равновесие и пошатнулось. Молодая жена спускала на салоны красоты то немногое, что зарабатывал глава семьи. Вместо того, чтобы сделать молодой жене внушение, отец решил поправить финансовые дела за счет замужества старшей дочери – он приискал Фатиме жениха среди своих деловых партнеров. Фатиму познакомили с будущим мужем всего за два дня до свадьбы. После свадьбы для Фатимы началась жизнь замужней женщины. Но прошло всего три недели, и отец с зятем поссорились – Фатиме велено было вернуться домой. Она по-прежнему была замужем, вот только отец запретил ей встречаться с мужем.

– Но ты ведь не послушалась, да? – сказала Рашана.

– Отец поколотил бы меня, как поколотил сестру, – ответила Фатима.

– Надо заявить в полицию.

Глаза Фатимы расширились от ужаса.

– У нас вмешиваться в семейные дела не принято, – пояснила она. – Семья все равно что дом без окон и дверей.

В начале следующей недели раздался звонок, которого я совсем не ждал. На том конце я услышал голос с итальянским акцентом – звонил сеньор Бенито из Танжера, тот самый, который продал мне свое издание «Тысячи и одной ночи».

– Я собираюсь в Касабланку, – сообщил он.

– Буду рад, если остановитесь у нас.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Вы по делам?

– О, нет, навестить старинного друга.

На следующий день Марван внес в дом два саквояжа от Луи Вюиттона. Следом появился сеньор Бенито, как всегда, безупречный: в светлом льняном костюме с шелковым платочком в нагрудном кармане пиджака и темно-синем кашемировом пальто.

Бенито поздоровался со мной за руку, легонько сжав кончики пальцев, поблагодарил нас за гостеприимство и присел в углу дивана.

Зохра внесла поднос с чаем, подошла к сеньору Бенито и крепко пожала ему руку.

Он удивленно поднял бровь.

Когда Зохра ушла, Бенито достал из дорожной сумки коробку конфет.

– Для ваших детишек, – сказал он.

Ариана и