Падший ангел - Миранда Эдвардс

– Я возвращаюсь в Нью-Йорк только из-за того, что ты чуть не убил моего близкого человека, любимого члена семьи моих детей, – тихо, чтобы не услышал Оливер, заявляю я. – Задумайся, так ли ты представлял мое возвращение? Я иду с тобой не потому, что простила, а потому, что ты представлял опасность. Не хватает только пистолета у моей головы.

Оливер выходит из спальни со своим рюкзачком, и я, взяв его за руку, веду на улицу. Дом сидит в машине Бена, и я присоединяюсь к нему. Вот и все, мы снова в клетке.

Глава 7

Росс

Какого черта? Единственный вопрос, крутящийся в моей голове.

Я знал, что Селена жива, тайком сделав эксгумацию Клариссы. Нику я ничего не сказал. После пожара в мотеле он находился в регулярных запоях, какой смысл его обнадеживать?

Когда я увидел ее, то впервые смог вздохнуть, а потом присмотрелся. Красные глаза, тусклые укороченные волосы и тощее тело. Селена будто голодала все два года. Конечно, я сразу подумал, что Доминик действительно решил отомстить, но похоже я был не прав. Когда мы летели в Нью-Йорк, мой брат не отходил от Селены и детей. Он не подпускал никого к ним, и моя любимая с таким доверием смотрела на него, что я запутался окончательно.

Еще и эта девочка. Я неплохо разбираюсь в детях – у меня три младших брата все-таки – и могу предположить, что ей около полутора лет. Значит, Селена забеременела до побега. Девочка точно либо от меня, либо от Ника. Наша последняя ночь могла дать… такие последствия. Но я был с Селеной весь месяц, глаза девочки те же, что смотрят на меня в зеркале каждый день. Однако я не могу утверждать, что я прав, хотя и хочется так думать. Я хочу, чтобы ребенок Селены был моим.

Когда мы едем в поместье, я пишу Елене и убеждаюсь, что кроватка для ребенка поставлена в комнате Селены. Руки странно трясутся, а голова становится ясной. Наверное, впервые за два года я смог вздохнуть. Селена жива и едет домой. Как бы она не относилась ко мне, я все исправлю. И с ней, и с Домиником. Я повел себя, как мудак, и больше не хочу совершать подобных ошибок. Когда картеж останавливается в нашем дворе, пишу Нику короткое сообщение:

«Селена жива. Она дома».

Не знаю, когда он прочитает его, но я был обязан его предупредить. Может быть, сейчас, когда Селена вернулась, он согласится пройти реабилитацию. Боже, слишком много всего.

Селена, держа на руках дочь, Дом и Оливер выходят из автомобиля. Оли подбегает ко мне, словно пацан забыл все, что случилось с ним после приезда в этот дом, и берет за руку.

– Твои игрушки на месте, а Елена уже распорядилась о завтраке, – говорю ему.

Оливер радостно бежит в поместье. Вот бы Селена разделяла его чувства о возвращении в Нью-Йорк, ко мне, но с ней мне так легко все не наладить. Подхожу к ней и брату, пытаясь держаться спокойно. Какого черта между ними происходит? Почему Селена цепляется за него, как за спасательный круг?

– Твоя старая комната готова для… вас обеих, – хриплю я, на что она никак не реагирует и лишь крепче прижимает спящую дочь к груди. Смотрю на разбитое лицо брата и говорю: – Пусть наш уговор больше не в силе, но ты свободен.

Доминик злобно оскаливается и шипит:

– Черта с два я оставлю их с тобой. Я не уезжаю.

Селена кидает на него благодарный взгляд, а я не могу смириться с тем, что Дом, угрожавший воспользоваться ею как моей слабостью, теперь защищает ее.

Повторюсь: какого черта?

– Хм, хорошо, я попрошу приготовить твою комнату, – неуверенно говорю я.

Я следил за тем, чтобы спальня Дома всегда была убрана, и даже сохранил все вещи, но никогда всерьез не рассчитывал, что он вернется. С нашей предысторией люди не возвращаются.

– Мы с Марселлой устали, – тихо шепчет Селена. Боже, как я тосковал по ней и по ее голосу. – Мы пойдем спать.

– Но… – Дом хочет что-то сказать, но вспомнив, что я тоже здесь, умолкает. – Хорошо.

Они уходят, а я продолжаю стоять на месте. В голове крутится лишь один вопрос: уйдет ли ненависть из глаз Селены и Доминика, когда они смотрят на меня?

Селена

Тридцать часов назад мы вернулись в Нью-Йорк. Все это кажется таким нереальным, и мне не хочется принимать это. Моя дочь в этом доме. Как до такого могло дойти?

Моя комната ничуть не изменилась. Одежда висит в шкафу, словно я и не уезжала. Постельное белье пахнет океаном, а в ванной стоит куча баночек. Я точно покидала поместье? Может быть, все два года в Канаде были сном?

Поднимаюсь с кровати, чтобы разбудить Марси на полдник, но голова кружится, и я падаю обратно. Доминик думает, что я нормально питалась, но он был так занят, что не заметил, что за последние две недели я ела раз шесть. Антидепрессанты не помогали наладить аппетит, и я сдалась.

– Мама, – доносится голос Марселлы из манежа.

Хоть у кого-то жизнь не поменялась. Моя дочь все так же требует еду по часам. Только не уверена, что смогу спуститься с ней вниз. Руки предательски ослабли. Надо позвать Доминика. В дверь стучат: нянь тоже вспомнил о Марси.

– Да, малышка, сейчас тебя покормим, – говорю я и ковыляю к двери.

Но там не Доминик, а Росс. Надо же, снова без костюма. Росс одет в майку, которая ничуть не скрывает татуировки на его теле. Вот бы змеи ожили и задушили его. Или укусили. Хочу захлопнуть дверь прямо перед его носом, но вижу, что у него в руках одна из кашек, которые я готовлю Марселле. Неужели он думает, что я подпущу его к своей дочери? За последние сутки я не пересекалась с Россом и собиралась продолжить избегать его.

– Доминик уехал в больницу, чтобы зашить раны, – говорит Росс.

– Которые нанес ему ты, – не могу сдержаться от едкого комментария. Я и так уже в его доме, что еще он может сделать, чтобы досадить мне?

Росс стискивает челюсти. Даже сквозь призму ненависти вижу, что он сожалеет. Плевать. Моя угроза остается в силе.

– Я подумал, что малышка проголодается, – Росс протягивает мне пластиковую тарелку с детской ложечкой. – Ты позволишь…?

Поднимаю руки, чтобы забрать кашу и послать его очень