Криминальная патопсихология - Юрий Антонян

См.: Лукомский И. И. Особенности клиники и течения хронического алкоголизма с учетом факторов возраста и пола // Проблемы алкоголизма. С. 73.

См.: Козюля В. Г., Очнев В. К. Некоторые психологические особенности личности правонарушителей, способствующих их дезадаптации // Личность преступника и предупреждение преступлений. М.: ВНИИ МВД СССР, 1987. С. 90–91.

См.: Профилактика общественно опасных действий умственно отсталых лиц: Me тодические рекомендации. М., 1980. С. 6, 10–12.

См.: Козюля В. Г., Очнев В. К. Указ. соч. С. 92–96.

Емельянов В. П. Преступность несовершеннолетних с психическими аномалиями. Саратов, 1980. С. 52.

Там же. С. 190.

См.: Кербиков О. В. Избранные труды. М.: Медицина, 1971. С. 37–77.

Цит. по: Фелинская H. И. Психопатии: Руководство по судебной психиатрии. M.: Медицина, 1977. С. 292.

Lamontagne J. Presentation de divers modeles theoriques // Diagnostic et prognostic dtfferentiels de i’etat dangereux et trantment de la delinquance juvenile. Montreal, 1974. P. 27.

2. Тревожность

В качестве одной из объяснительных схем причин преступного поведения может быть предложена идея о том, что оно детерминируется неблагоприятными условиями формирования и развития личности в детстве в родительской семье. Они в основном заключаются в психической депривации ребенка, его эмоциональном отвергании матерью и отцом. В дальнейшем это приводит к возникновению необратимых психологических особенностей: общей неуверенности индивида в жизни, ощущении неопределенности своих социальных статусов, тревожных ожиданий негативного, даже разрушительного воздействия среды[99]. По мнению Е. Г. Самовичева, отвергание создает у ребенка психологическое образование – полностью не осознаваемый страх смерти. Это не клинический симптом, его очень редко можно наблюдать в форме прямого, открытого высказывания преступника. Страх смерти связан с наиболее глубоким онтологическим основанием бытия индивида – чувства, права и уверенности в существовании, своей самоидентичности, автономии «Я» от «не-Я»[100].

Можно высказать следующую гипотезу: на самом высшем уровне тревожности вызывается страх смерти, который преодолевается, компенсируется путем агрессивных действий, носящих характер защиты от внешней агрессии[101]. В этом, на наш взгляд, состоит личностный смысл большинства насильственных преступлений. Не составляет исключения и значительная часть изнасилований, мотивация которых также может заключаться в утверждении себя как биологического существа. Все это, образно говоря, охрана своего биологического бытия. На низшем же уровне тревожность порождает общую неуверенность человека в своем социальном существовании, месте в жизни, в своей социальной определенности, ощущение угрозы ему. Совершение корыстных преступлений путем реального приобретения материальных благ позволяет снять, но часто лишь временно, как и в первом случае, названные фундаментальные, имманентные состояния и психотравмирующие переживания[102]. Можно сказать, что в этом заключается охрана своего социального бытия. Если в первом случае тревожность осознается весьма редко, то во втором – несколько чаще. Действительность, конечно, не столь однолинейна. Убийства, телесные повреждения, изнасилования, хулиганские действия могут совершаться и для защиты своего социального существования, преодоления связанных с ним неуверенности и беспокойства, например, в случаях оскорбления, унижения человеческого достоинства. При этом важно не то, что унижения и оскорбления в действительности имели место, главное, что они субъективно воспринимаются таковыми. Возможны и другие варианты сочетаний, когда, например, убийства совершаются ради приобретения материальных благ. В целом же социальные и биологические аспекты защиты теснейшим образом переплетаются и взаимодействуют друг с другом.

Таким образом, охрана, защита, подтверждение собственного бытия – биологического и социального – представляют, как можно полагать, личностный смысл большинства преступлений и это можно рассматривать в качестве гипотезы о причинах преступности в целом. Биологические особенности отдельных людей могут предрасполагать к повышенной тревожности, но это отнюдь не означает фатальности преступного поведения, поскольку ее неблагоприятные последствия вполне можно «снять» надлежащим воспитанием. Следовательно, ненадлежащее, неправильное воспитание, прежде всего эмоциональное отвергание родителями ребенка, и есть основная причина криминогенного проявления тревожности. Иными словами, такого рода проявления не биологического, а главным образом социального происхождения, поскольку заключаются в социальных условиях формирования личности. Именно эти обстоятельства объясняют, почему не совершают преступлений те лица, которые также могли испытывать страх смерти и неуверенность.

Однако, как показывают эмпирические данные, полученные в результате многочисленных криминологических исследований (они приводятся в работах, на которые мы здесь ссылаемся), именно среди преступников значительно больше тех, кто был отвергнут в детстве родителями, и тех, кто отличается высоким уровнем тревожности. Данные обстоятельства позволяют думать, что если человек был отвергнут родителями в детстве, тем самым начинается его дезадаптивное существование, закрепляются соответствующие отношения к среде, людям, обществу. Нравственное воспитание, во всяком случае в нынешнем его виде, является неэффективным именно потому, что оно, в частности, не в состоянии преодолеть страх смерти и тревожность.

В настоящей работе мы не будем подробно исследовать названные общетеоретические проблемы криминологии, имеющие, кстати говоря, прямое отношение к человеческому поведению вообще. Наша задача здесь уже – показать, что тревожность у преступников с психическим аномалиями выражена сильнее, чем у здоровых, в первую очередь потому, что они, как мы попытаемся доказать ниже, более дезадаптированы.

Несомненно, что выраженность тревожности у них связана и с самими психическими расстройствами, но очевидна ее обусловленность и эмоциональной депривацией в детстве. В целом же приведенные теоретические соображения о природе преступного поведения мы будем использовать в качестве важной исходной концепции.

В советской психологии тревожность определяется как «индивидуальная психологическая особенность, состоящая в повышенной склонности испытывать беспокойство в самых различных жизненных ситуациях, в том числе и таких, общественные характеристики которых к этому не располагают»[103]. Это «один из основных параметров индивидуальных различий. Тревожность обычно повышена при нервно-психических и тяжелых соматических заболеваниях, а также у здоровых людей, переживающих последствия психотравмы, у многих групп с отклоняющимся поведением. В целом тревожность является проявлением субъективного неблагополучия личности. Современные исследования тревожности направлены на различение ситуативной тревожности, связанной с конкретной внешней ситуацией, и личностной, являющейся стабильным свойством личности, а также на разработку методов анализа тревожности как результата взаимодействий и ее окружения»[104].

Тревога – эмоциональное состояние, возникающее в ситуациях неопределенной опасности и проявляющееся в ожидании неблагополучного развития событий. В отличие от страха как реакции на конкретную угрозу тревожность представляет собой генерализованный, диффузный или беспредметный страх. Она часто бывает обусловлена неосознаваемостью источника опасности. Тревожность не только предупреждает субъекта о возможной опасности, но и побуждает к поиску и конкретизации этой опасности, к активному исследованию окружающей действительности с установкой определить угрожающий предмет. Она может проявляться как ощущение беспомощности, неуверенности в себе, бессилия перед внешними факторами, преувеличение их могущества и угрожающего характера. Поведенческие