Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

Он погасил улыбку на лице, нахмурился, становясь важным, значительным, перехватил поудобнее руль.

Чем хорош Краснодар? В нем нет таких ошеломляюще высоких домов, как, скажем, в Москве на Новом Арбате или в Питере, в районе новостроек; Краснодар – город низких крыш, густых деревьев, дающих хорошую тень, винограда, который прижился на асфальте и растет во дворах, это город сельской архитектуры, одноэтажных частных домов.

Тут есть целые улицы, где вообще не встретишь двухэтажных домов, только одноэтажные, обвитые плющом, хмелем и диким виноградом добротные каменные постройки, способные летом держать прохладу, а зимой тепло, хорошо прикрытые тенистыми деревьями, те же, кто поднимается выше, живут как в аду – беспощадное солнце прожигает такие здания насквозь, максимальная высота, на которую можно поднимать жилье – это пятый «хрущевский» этаж. Выше уже нельзя, там царство неба и, извините, высоких температур.

На одну из таких одноэтажных улиц и направлялся сейчас Шотоев.

Он остановился перед серым, сложенным из старого камня домом, к которому был прибит жестяный номер с нарисованной от руки цифрой 17, поставил «девятку» носом вплотную к железным воротам, запер машину и четыре раза нажал на лаковую, блестящую, будто птичий глаз кнопку звонка – три коротких трели и одна длинная.

Секунд через десять звонки повторил. Распахнулась металлическая, с хорошо смазанными петлями дверь, в проеме показался хмурый, с выжидательно прищуренным вглядом Бобылев. Раскрыл дверь пошире, стрельнул глазами в один конец улицы, в другой…

– Проходи.

– Не бойся, хвоста с собою не привел. Рано еще беспокоиться о хвостах.

– Береженого бог бережет, – натянутым голосом проговорил Бобылев. Добавил, чуть сдвинув в сторону одну половину рта: – Если, конечно, у нас этот бог есть.

– Есть, есть, – благодушно отозвался Шотоев, проходя во двор. Бобылев тщательно запер металлическую дверь, задвинул засов, а потом в проржавевший хомутик, согнутый из толстого гвоздя, втиснул крючок.

Проговорил, не меняя хмурого, какого-то простуженного тона:

– Мы ждем тебя.

– Все собрались?

– Все.

Этот дом Шотоев специально снял для боевиков «технического директора», внес плату за полгода вперед. Хозяин потребовал плату в долларах, и Шотоев отдал ему доллары. К дому невозможно было подойти невидимым – ни с лицевой, ни с тыльной, огородной части, любого противника можно было засечь и достойно встретить.

– Ну что… с почином? – Шотоев протянул руку Бобылеву. Тот в ответ протянул свою руку, жесткую, неувертливую, малоподвижную, Шотоев попробовал сжать ее, но не тут-то было: это все равно, что сжать железо, сколько ни стискивай его, все бестолку. Шотоев восхищенно качнул головой: – Однако! В доме, в комнате, примыкавшей к кухне, был накрыт стол: несколько бутылок холодного, с матовыми от пота боками шампанского краснодарского производства, красного, сладкого, три бутылки «столичной», пиво и еда, много еды – копченые куриные ножки, любимое блюдо Семена Лапика и, как оказалось, Пыхтина, вяленое на дыму мясо с аппетитными розовыми прожилками, ветчина, приготовленная на пару и сырая, кровянисто-светящаяся, вышибающая слюну, колбаса четырех сортов, икра паюсная, давленая, нарезанная брикетиками и рассыпающаяся, как каша, горкой наваленная в два блюда, крупно порезанная осетрина домашнего приготовления и осетрина магазинная, горячего копчения – стояло, в общем, все, что можно было ныне купить в кубанской столице на доллары. Шотоев восхищенно качнул головой и почмокал очень аппетитно:

– Королевский стол!

– Чего только не сделаешь во имя вечной дружбы России с Грецией! – Лапик приподнял одно плечо и ладонью стряхнул с него пыль, Шотоев глянул на фельдшера вопросительно: к чему этот пустой жест? – А в Греции есть все!

«Кто это?» – Шотоев стрельнул глазами в сторону Лапика.

– Наш оружейник, – неприметно, едва шевельнув губами, ответил Бобылев.

– Болтлив очень.

– Зато руки золотые.

– Ладно, не будем распространяться на эту тему. – Лицо Шотоева отвердело на мгновение, потом обмякло. – Но я бы хотел проверить его особо.

– Сделаем, – пообещал Бобылев.

Шотоев подошел к столу, взял в руки стопку, наполнил ее водкой и сделал приглашающий жест:

– А чего мы, господа, собственно, стоим? – Тут Шотоев неожиданно засмеялся, покрутил головой, словно был в чем-то виноват: – Никак не могу привыкнуть к этому странному старинному слову «господа»…

– В России все всегда было сикось-накось, – Лапик не выдержал, хихикнул, – все не как у людей: у человека нет пиджака, кошелек пустой совершенно, в нем не наскребешь денег даже на газированную воду, на заду штанов большая дырка, а он требует, чтобы его величали господином… Цирк!

Шотоев сжал рот – ему не нравился этот пыльный фикус, совсем не ведающий, не понимающий, когда можно подавать голос, а когда нельзя, выждал несколько минут и в полной тишине продолжил:

– Выпьем за начало нашей общей работы. Надеюсь, что она будет успешной, а мы – богатыми.

– Лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным, – снова встрял в тост Лапик.

Шотоев повернулся к Бобылеву.

– Это его сегодня чего-то несет, – пояснил тот, – от волнения, наверное… А вообще-то он нормальный мужик.

– Займись им, как мы и договорились, – велел Шотоев, – иначе займутся нами. Есть хороший рецепт – засунуть голову под мышку и определить на новое местожительство в какой-нибудь тихий водоем. Не находишь?

– До этого не дойдет, – уверенно пообещал Бобылев. – Даю слово.

За столом поднялся галдеж, какой обычно появляется после первой стопки, еда на тарелках начала быстро таять, и Шотоев снова наполнил свою стопку водкой.

– Предлагаю еще один тост. Обязательный, как при советской власти, в партийные времена, а уж потом делайте что хотите, – Шотоев провел рукой по пространству, – добивайте этот стол, накрывайте новый и пейте, пейте – сколько хотите, столько сегодня и пейте. Завтра этого уже не будет. Завтра… – Он неожиданно замолчал, повернулся к Бобылеву, словно передавал эстафетную палочку для продолжения разговора.

Тот эстафетную палочку принял.

– Завтра будет дисциплина, – сказал Бобылев, – вот такая дисциплина, – он сжал костистый кулак и показал его всем, – ни капли спиртного, даже пива. Только по команде… Понятно?

– Ну вот, вступительная часть, как и положено на всяком партийном собрании, сделана. – Шотоев засмеялся, сказано коротко и доходчиво. Мне остается только добавить, что наше производственное товарищество, которое называется «Горная сосна», уже зарегистрировано в юридических органах, поэтому позвольте представить вам технического директора товарищества, – он взял за кисть руку Бобылева и поднял ее вверх, – это ваш главный начальник.

– А гендир кто? – тонко, сорвавшись на фальцет, вскричал Лапик. – Генеральный директор кто?

– Генеральный – я. – Шотоев глянул на Лапика так, что у того по длинной, с синеватыми жилами шее поползли мурашики. – Если что-то не