Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

– Засекли злодея! – голос Ерохова обрел патетические нотки.

– Вот так-так! – Головков даже приподнялся в кресле и, не совсем веря тому, что слышит, уточнил: – Бобылев, значит?

– Так точно!

– Ну-ка, ну-ка… Докладывай, Ерохов, где, что, когда и почем? Все докладывай!

– Да на кордоне у дяди он появился. Приехал на «Жигулях», забрал охотничье ружье и уехал.

– А мы эти «Жигули» ищем, ищем…

– На них номер другой стоит – фальшивый. Мы проверили – такой номер вообще ни одной машине в Краснодарском крае не был выдан.

– Наружка за дальнейшим движением Бобылева проследила?

– Так точно! – Ерохов подошел к стене, на которой висела карта Краснодарского края, поводил по ней пальцем, определяясь, потом ткнул в одно место: – Вот тут он сидит!

– Что там? Хутор?

– Хутор. Живет там под видом обыкновенного отпускника… Этакий безобидный отдыхающий, курортник с удочкой.

– Молодцы, ребята! – похвалил подполковник своих подчиненных, всех сразу. – Надо за ним понаблюдать немного – вдруг кто-нибудь еще из банды появится? Потом брать. Всех! – Головков нажал на кнопку звонка, вызывая секретаршу. Когда та возникла на пороге, Ерохов завистливо глянул в ее сторону, зажал внутри вздох и отвел глаза: на сверкающую яркую Жанну невозможно было смотреть. – Значит, так, – сказал ей подполковник, – принеси нам коньяка из моего НЗ и по паре бутербродов. Есть хороший повод выпить…

Жанна с изумлением поглядела на шефа, но ничего не сказала.

Одно обстоятельство чуть не сорвало операцию под названием «Хутор». Сосед Андрианыча, которого Бобылев неосторожно отделал, поехал в районный отдел милиции жаловаться на отпускника, отыскал там старшего участкового капитана Сергеенко – длинного, с тощими ногами, похожего на рано повзрослевшего цыпленка, робко тронул его за рукав.

– Вы, товарищ капитан, что-то давно не были у нас на хуторе, – произнес он заикаясь.

– Не до того… Непогода! – оборвал его капитан. – Вот если бы вы там друг другу поотрывали головы – тогда появился бы, а так чего бестолку ездить? Бензин ныне дорогой, а на велосипед денег еще не накопил.

– Там у нас появился один… головоотрыватель. Ваше вмешательство требуется.

– Эван! – Сергеенко сощурил один глаз, проколол взглядом просителя, вызывавшего у него жалость и недоумение одновременно. – И кто же это такой, грозный головоотрыватель?

– Отпускник один, из Краснодара. Дерьмо собачье…

– А наоборот не может быть?

– Как это? – простодушное лицо Карпова недоуменно вытянулось. – Не дерьмо собачье, а собачье дерьмо, так?

– Очень просто. Он – нормальный человек, а ты – дерьмо. А? – Сергеенко в выражениях, в сравнениях не стеснялся, считал себя человеком прямым и говорил собеседнику то, что считал нужным говорить. Леньку Карпова старший уполномоченный знал, поэтому в разговоре с ним не дипломатничал. Усмехнулся в лицо ходоку, качнулся на длинных непрочных ногах, словно был выпившим, снова усмехнулся.

– Не-а, – убежденно мотнул головой Карпов. – Такого не может быть. Никогда, ни за какие коврижки. – Он, похоже, не замечал брезгливой усмешки участкового, был озабочен своим, утонул в обиде и всплывать из нее на поверхность не собирался. – Он меня избил…

– Следы есть? – поинтересовался капитан.

– В том-то и дело, что следов нету – такой опытный преступник оказался. Бил сильно и много, а следов нету. – Ленька отер рукою голову, словно бы счистил с нее остатки дерьма, в которое его вогнал Бобылев.

Очень хотелось Сергеенко избавиться от этого незлобивого слюнявого гражданина, никаких добрых чувств у него не вызывавшего, но отправить его назад, на хутор, он не мог – надо было принимать заявление и давать ему ход. Сергеенко выругался, вытащил из офицерской планшетки, висевшей у него на боку, лист бумаги, протянул Карпову:

– Найди себе где-нибудь укромное место, сядь и коротко, очень обдуманно, – капитан поднял указательный палец, специально подчеркивая слово «обдуманно», – напиши, что произошло. Ручка у тебя есть?

– Карандаш.

– Ладно, пусть будет карандаш, – подумав немного, разрешил капитан, – раз ты, вахлак такой, не идешь в ногу со временем. – Вид у Сергеенко сделался высокомерным, незнакомым, Карпов вообще перестал для него существовать, в следующую минуту капитан скрылся в каком-то кабинете, а Ленька, коротко покивав ему головой, будто актер в театре, задом выбрался на улицу и через минуту, постелив лист бумаги на мусорной клумбе, уже слюнявил карандаш, мучительно складывая неудобные слова в такие же неудобные предложения. Ленька понимал, что бумагу ему надо состовить неотбиваемую, иначе драчливый Розкин постоялец вообще проломит ему голову своим тяжелым кулаком.

Работал Ленька так, что пот у него появился не только на лбу, промокла вся спина и темные пятна появились на пиджаке подмышками и на лопатках.

Через час он снова нашел старшего участкового.

– Ты еще здесь? – нехорошо удивился тот, пожевал недовольно губами. – А я думал, что ты уже уехал.

– Как уехал? Я это… – Ленька поднял лист бумаги, который держал, на уровень глаз. – Я старался.

– Угу. На ночном горшке. – На лице капитана появилось брезгливое выражение. – Главное, чтобы горшок не лопнул от переизбытка содержимого. – Ну, давай твой скорбный труд.

На Ленькином лице появилось обиженное выражение, он хотел что-то сказать, но, боясь обидеть капитана, сдержался, молча отдал ему бумагу. Сергеенко взял бумагу в руки, откинул далеко от себя и громко прочитал:

– «Жалоба». – С интересом глянул на Карпова. – Ну, ты даешь! Будто годичное послание президента в парламент! – Пробежал глазами несколько строк, сложил бумагу вчетверо и сунул в планшетку. – Ладно. Будет время – приеду разберусь.

– Когда примерно ждать? – пересилив собственную робость, полюбопытствовал Карпов. – А, гражданин капитан?

– Ты чего, в тюрьме сидел? – невольно сощурился старший участковый.

– Не сидел, но вот он, – Ленька ткнул пальцем в планшетку, куда Сергеенко спрятал его послание, – он точно сидел.

– А чего меня гражданином капитаном назвал?

– Умные люди научили, – не стал скрывать Ленька, – говорят, так положено.

– Темный ты, – насмешливо протянул Сергеенко, – как задница негра в декабрьскую ночь в зашторенной комнате.

Карпов обиженно засопел носом, но промолчал, ничего не сказал в ответ.

– В течение недели обязательно побываю, – пообещал старший участковый, – разберусь во всем.

– А если он уедет?

– Под землей найду, но… – старший участковый снова вздернул указательный палец, – но не вздумай лить грязь на человека достойного!

В тот же вечер начальнику райотдела милиции из Краснодара позвонил майор Ерохов. Майор интересовался хутором, его жильцами, родом их занятий, – голос звонившего был тусклым, незаинтересованным, сонным, словно бы Ерохов выполнял какую-то обременительную скучную повинность… Начальник райотдела призвал к себе Сергеенко, который продолжал крутиться все тут же, в райотделе, в трех тесных комнатах, где сотрудники уже вольно разложили на столах выпивку и закуску – отмечали день рождения милицейского снабженца…

Сергеенко успел уже выпить дважды. Чтобы от него не