Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

– Ути-ути-ути! – шептал он расслабленно. – Ах вы, ути мои!

А когда у него над головой, быстро, с характерным посвистом крыльев, прошла четверка сытых непуганых крякв, он чуть на землю не сел, это добило Бобылева. Надо ехать к дядьке за ружьем.

В городе появляться пока опасно, а к дяде можно, у дяди вряд ли кто его засечет. Он твердо решил: завтра утром сядет в машину и сгоняет за ружьем и патронами. Бензин у него пока был – у запасливого Федорчука в багажнике оказались две двадцатилитровые канистры, словно бы тот собирался совершить далекое путешествие.

Глава двадцать девятая

Головков злился от того, что упустили матерого, можно сказать, самого опасного преступника. Ни кордоны, выставленные на дорогах, ни сеть, накинутая на город Краснодар, ни оперативные мероприятия, проведенные на всех железнодорожных станциях края, в краснодарском, майкопском, ростовском и трех московских аэропортах, не помогли: Бобылев как сквозь землю провалился.

– Вот старик Хоттабыч! – мрачно ругался Головков. – Исчез, словно нечистый дух из бутылки. Ведь если Бобылев возникнет где-нибудь на Дальнем Востоке или в Сибири под чужим именем, он там такого натворит, что и небу и земле будет тошно.

Настроение у подполковника было подавленное, лицо от бессонницы – серое, глаза потухли.

Через сутки после стычки у сельхозакадемии ему пришлось лететь в Москву – Головков решил сам сопроводить гроб с телом Игоря домой. Старик Хромов, встретив подполковника в узком, заставленном торговыми ларьками аэропорту, не сдержался, заплакал:

– А меня, вишь, Леня, на пенсию отправляют…

– За что? – хмуро спросил Головков, ощущая, как внутри рождается тоже нечто схожее со слезами, хотя никогда в жизни он не плакал, даже в детстве. Расстраиваться – да, расстраивался сильно, бывало такое, но плакать не плакал.

– Из-за него вот. – Хромов стукнул костяшками пальцев по гробу с покойным, всхлипнул.

Головков с тоской глянул в сторону, поверх голов людей, идущих к ним. Конечно, не гибель Игоря была причиной отставки старика, другое – сняли с работы генерала, его покровителя, а без защищенного тыла Хромов оказался беспомощен, да и устарел он безнадежно. Старик Хромов – это не вчерашний, а уже позавчерашний день, поэтому шансов стоять в одном строю с молодыми капитанами и майорами у него не было совсем.

Старик Хромов снова всхлипнул, вытер глаза рукавом старого форменного кителя.

– Ты вот что, дед, ты не горюй, – расстроенно пробормотал Головков, – жизнь наша полосатая, за черной полосой обязательно последует белая. – Подполковник невольно поморщился избитости, досадной расхожести этого суждения, потом успокоил себя: в конце концов ведь все истины – расхожие, избиты донельзя, так и истина про то, что жизнь наша – зебра. Это во-первых, а во-вторых, нет худа без добра. Приезжай ко мне в Краснодар, будешь работать со мною. Нам такие опытные деды во как нужны! – Головков провел себя пальцем по шее.

Землистые щеки Хромова порозовели, он протер пальцами глаза, спросил неожиданно деловито:

– А где я буду жить?

– Найдем место.

Конечно же этот старый пень не был нужен Головкову, но подполковник чувствовал себя виноватым перед Хромовым, и если тот надумает переместиться в Краснодар, он приютит его. И работу в отделе найдет и жилье. В конце концов, у себя в доме поселит.

Через несколько часов Головков улетел из Москвы в Краснодар. Все, что ему наказывал перед смертью Игорь, он выполнил, все необходимые подписи добыл и там, где нужно было расписаться самому, расписался, – в Краснодар же улетел из заснеженной промозглой Москвы с тяжелым чувством: понял, что через пару-тройку дней после похорон Игоря здесь забудут. В московской милиции было много новых лиц – сытых, прикормленных на стороне, так что не факт, что они будут служить Москве и москвичам, лица эти здорово отличались от других, так что подполковник понял, что погибший сотрудник для них – тьфу, мелочь, ничто в сравнении с мировым обогащением и потерями, понесенными, скажем, в той же Чечне, на провинциала Головкова эти люди смотрели свысока, видя и не видя его, ковыряли ногтями в зубах и курили дорогие сигареты, какие подполковник со своей нищенской зарплатой никогда не позволил бы себе купить. В общем, не нравились они Головкову.

Вернувшись в Краснодар, он первым делом спросил у Ерохова:

– Ну что наши подопечные?

– Бобылев пока не пойман, Лапик от страха мочится каждый час под себя, Сараев молчит. Страшный стал, небритый…

– Он в себе или не в себе? Врачи не смотрели?

– Смотрели. Вполне нормальный. Но реакция на все заторможенная.

– У него с развитием, по-моему, не все того. – Головков повертел пальцем у виска. – А? Развитие заторможенное.

– Очень может быть, – Ерохов деликатно и скупо улыбнулся, – очень даже может быть.

– Врачи на этот счет ничего не сказали?

– Сказали, что он в норме, и все.

– А Бобылев, значит, пока не проявляется, – голос Головкова сделался задумчивым. – Нигде и ни в чем?

– Нигде и ни в чем, товарищ подполковник.

– Наружка работает?

– На полную катушку. Поставили «бессменного часового» у дома, где живет отец Бобылева. Офис «Горной сосны» взяли под наблюдение.

– Ну, туда он не явится.

– А вдруг, товарищ подполковник!

– Бобылев не из тех людей, которые попадаются на «вдруг», этот крючок не для него. Таких людей только сетью брать, – Головков усмехнулся, – рыба крупная.

– Еще в двух местах наружка задействована. Одна точка – в городе, около дома женщины, где он может появиться, вторая – в лесу. Мы там за лесным кордоном, где дядя Бобылева работает егерем, решили присмотреть – вдруг появится?

– Вот там-то он и может возникнуть. Калач тертый. Как иногда говорят наши газетчики – «урка с большой буквы». Любит партизанские методы – спрятаться под крапивой, пообедать червями, ночью под колесо телеги подложить мину… Ножом работает, как мясник с хорошим стажем. Усилить наружку можем?

– Нет, товарищ подполковник – людей не хватает… Ни одного свободного человека.

– Ладно, продолжайте работу, он обязательно всплывет, Бобылев этот…

Он как в воду глядел, подполковник Головков. Хоть и имел Бобылев чутье звериное, опасность ощущал шкурой за добрый десяток километров, а все-таки на хуторе, когда появился там, ничего не почувствовал; устал он – от самого себя устал… Да и сотрудники Головкова тоже имели хорошее чутье.

Ввзволнованный Ерохов ворвался в кабинет подполковника, улыбнулся счастливо, словно по лотерейному билету выиграл автомобиль «Жигули».

– Есть!