Отсроченный платёж - Макс Александрович Гаврилов

– Видите ли, учитывая объём подготовительных работ, предварительные договоренности с поставщиками и общий масштаб работ, размер минимального аванса не может быть меньше тридцати процентов. Это минимум. Мы готовы на распределение «тридцать – тридцать – двадцать – двадцать».

Марк похолодел. Как Стас собирается выкручиваться? Так просто отказаться от десяти миллионов аванса! Это при том, что калькуляция предварительных платежей только для начала работ колебалась на уровне пятидесяти миллионов! Чем этот идиот собрался платить за рытьё котлованов, бетон, арматуру, гравий, спецтехнику и так далее, далее, далее? Между тем Борис бодро перетолмачивал предложение Знаменского на язык потомков Цезаря и Октавиана. Валетти слушал молча. Когда перевод был окончен, он бросил вопросительный взгляд на рыжую красотку. Она еле заметно кивнула головой. По спине Марка пробежал противный холодок. Валетти что-то говорил на своём певучем языке, но Шатов его не слушал. Головная боль сделалась невыносимой.

– Сеньор Валетти принимает ваши условия, господа! Первый платёж в двадцать пять процентов от стоимости проекта поступит вам через две недели. Мы ждём от вас реквизитов фирмы-инвестора. Есть ли ещё какие-то нерешённые вопросы?

– Нет, всё отлично! – улыбнулся Знаменский.

Шатов тоже выдавил из себя подобие улыбки:

– Да, всё хорошо!

– Тогда приступим к подписанию контракта?

Борис достал из папки два экземпляра документа, терпеливо дождался, пока они поставят подписи и Знаменский с важностью приложит к листу печать, затем повторил процедуру, обойдя стол и услужливо склонившись над Валетти.

Тот подписал бумаги, встал из-за стола и приветливо протянул руку сначала Марку, потом Стасу.

– Сongratulazioni, ceniori!

– Мистер Валетти поздравляет вас с подписанием контракта и приглашает отметить нашу сделку бокалом вина на свежем воздухе!

– Прекрасно! – отозвался Знаменский

– Пожалуйста, проходите в сад, мистер Валетти присоединится через пятнадцать минут, ему необходимо сделать важный звонок.

Едва дверь за Шатовым и Знаменским закрылась, Борис и Фабио, не проронивший за время переговоров ни слова, вышли вслед за ними.

– Ну ты и актёр! – рассмеялась Джулия. – Зачем был весь этот спектакль с переводчиком? Ты же прекрасно говоришь на английском!

Луиджи улыбался.

– Видишь ли, я говорю на английском, но не русском. Мы существенно понизили их авансовый аппетит, и я должен был быть уверен, что они не затеют между собой совещания. А здесь они понимали, что переброситься даже парой слов так, чтобы мы не поняли, о чём они говорят, попросту невозможно. У них был дефицит времени на принятие решения, и я, как видишь, не прогадал, – он улыбался так широко, что казалось уголки его губ переходят сразу в уши.

Джулия откинулась в кресле и закинула ногу на ногу.

– Ну что теперь, победитель? Пойдём выпьем по бокалу с нашими русскими партнёрами?

– Подожди секунду! Я тебе кое-что обещал.

Он выдвинул ящик стола и достал конверт.

– Джулия, я хочу показать тебе Париж! Здесь билеты в самый романтичный город планеты. Вылет утром, первый класс. Пожалуйста, полетели? – его взгляд был просящим и одновременно влюблённым. Джулия всегда чувствовала этот ток в мужских взглядах. И Луиджи ей, несомненно, нравился. Было в нём что-то мужское, притягательное, интересное. Было в нём главное, она чувствовала себя рядом с ним женщиной.

– Лу, я с удовольствием полечу! В первом классе ведь наливают шампанское? – её глаза смеялись.

– Самое лучшее! А теперь нам пора к гостям!

В саду перед особняком был накрыт небольшой стол. Шатов вышел из офиса и быстрым шагом направился к небольшому фонтану. Здесь он снял пиджак, закатал рукава рубашки и опустил руки в прохладную воду. Головная боль начала медленно успокаиваться. Он с удовольствием вымыл лицо, подставил его прохладному осеннему ветру.

– Как водичка? – улыбаясь спросил подошедший Знаменский.

– Ты чего блестишь, как бляха у срочника? – вскинулся на него Марк. – Ты реально не догоняешь, чего сейчас произошло? Я тебе скажу. Нас поимели! Нам на десять лямов срезали аванс, который и так был нам впритык! Ты где собираешься брать деньги?! Может, ты клад нашёл, когда канализацию в Нижнекамске укладывал? Или с шейхом познакомился в самолёте, пока сюда летел?

– Всё? – насмешливо спросил Стас.

– Ты…

– Успокойся.

Марк вопросительно посмотрел на него.

– Успокойся, говорю. Нервные клетки не восстанавливаются. Авансовая смета была мной завышена почти в полтора раза.

– То есть.... Как?

– Ну как, как? Вот так, – он развёл руки в стороны. – Ты ж в России живёшь, а такие вопросы мне задаёшь. Часть работ выполняют фирмы с российскими владельцами, хоть и лицензированы в Европе, мы с ними много лет назад уже работали. Я встретился, пообщался, мне дали две сметы, одну реальную, вторую для контрактной документации, удорожание всё документально обосновано, не прикопаешься. Так что нас устроил бы аванс и в двадцать процентов.

– А мне почему ничего не сказал?

– А зачем? – улыбнулся Знаменский. – Мне нужны были твои искренние эмоции. Трюк этого макаронника с переводчиком заметил?

– Какой трюк?

– Ну подумай, зачем человеку, свободно говорящему на английском (я узнавал, это так), зачем ему переводчик на русский? При том, что он точно знал, что мы готовы к переговорам на английском.

– Вежливость, наверное. Родной для партнёров язык. – Шатов решительно не понимал, куда клонит Знаменский.

– Сначала я тоже так думал, но тут другое. Они здесь без своей выгоды ничего не делают, да ещё мы с тобой – русские. То есть дикари. В общем что-то не стыковалось, но сейчас встало на места.

– Старик, у меня дико болела голова только что, умоляю, давай без ребусов!

Стас посмотрел на страдальческое лицо Шатова.

– Всё оказалось очень просто. Они неожиданно сбивают сумму аванса, а так как мы лишены возможности посовещаться, вынуждены принять необдуманное решение. С их точки зрения. Так что пей вино, любуйся этой рыжей бестией и ни о чём не думай, – он дружески хлопнул Марка по плечу.

– Сукин ты сын! – рассмеялся Шатов.

ГЛАВА 8

Рощин брёл по подмороженному утреннему асфальту. День выдался туманным, и белые облака укутывали окружающий его мрачный пейзаж. Шесть алых гвоздик в его руках были, пожалуй, единственными цветными пятнами этого монохромного ноябрьского утра.

Павел вдыхал холодный воздух и шёл, шёл. Линии покосившихся крестов и мрамор памятников, чёрные, какие-то траурные силуэты облетевших лип, пыльные искусственные цветы на могилах, припорошённые первым талым снегом и огромные вороны, деловито сидящие на оградках, – и всё это в какой-то окутывающей и от этого жутковатой тишине. Городское кладбище занимало огромную территорию, Рощин даже не мог примерно прикинуть, сколько же людей здесь лежит. Пригорок, с которого он сейчас