Синдром Медеи - Наталья Солнцева
– Спасибо, – пробормотал тот.
– Иди с богом.
* * *
Ирбелин ходил по кабинету от окна к столу и обратно, думал. Поговорить с Жоржем о Субботиной или не стоит? Если завести разговор, это вызовет у Глинского подозрения. Ну и плевать!
После утреннего совещания он не выдержал и попросил директора агентства задержаться.
– Вручил подарок?
– Да, – просто ответил тот.
– И как? Она… не удивилась?
– Удивилась, – осторожно произнес Жорж. – Чуть-чуть. Но шубка из голубой норки растопила лед в ее сердце.
– Да что ты? – неприятно усмехнулся Ирбелин.
Они оба уже не упоминали о расселении жильцов приобретаемого дома, эта проблема считалась решенной: квартиры были подобраны, представлены потенциальным владельцам, которые дали предварительное согласие. Даже для Курочкиных нашелся подходящий вариант, многодетному семейству удалось выбить две смежные комнаты без удобств в общежитии завода, где трудился отец. Только Виктор Лопаткин еще колебался, но и с ним переговоры шли успешно.
– А что у тебя с этой… девицей Субботиной… интрижка завязалась? – скривился Ирбелин.
Он сам не знал, какой ответ мог бы ему понравиться.
– Вроде того, – неохотно признался Жорж.
Молодой человек ждал от патрона ответной откровенности, но не дождался.
– Будешь с ней встречаться? – спросил тот.
– Хотел бы. Необычная девушка со странным именем Грёза… совершенно не похожая ни на одну из женщин, с которыми мне доводилось иметь… отношения.
Мимолетное выражение в глазах Жоржа – сладостная отрешенность, присущая любовному томлению, подействовало на Ирбелина, как красная тряпка на быка.
– Что ты себе позволяешь, Глинский? – прорычал он, багровея. – Волочиться за сиротой от скуки, от пресыщенности развратными бабами – это… низость! Ты ведь бросишь ее, как бросал всех своих любовниц! Ты сломаешь девочке жизнь и пойдешь дальше, не оглядываясь и беззаботно насвистывая.
Лицо Жоржа помертвело, а Ирбелина бросило в жар. Они уставились друг на друга, как два разъяренных самца, готовых кинуться в драку.
– Впрочем, какое мое дело?! – первым опомнился босс. – Ф-ффу-у-ууу… ну и денек сегодня. Наверное, магнитная буря, солнечный выброс…
– Как бы не так, – не последовал его примеру Глинский. – Солнце ни при чем. Вы сами имеете виды на Субботину, патрон? Понимаю. У вас зоркий глаз! Вы раньше меня разглядели в жалкой замухрышке интересную женщину. Думаете, я поверил в сказки про благотворительность?
– Ты чертовски умен, Жорж. Это тебя или погубит, или выведет в люди. Но прошу, оставь девочку в покое. Иначе…
– Что? – нахмурился Глинский. – Ну что вы со мной сделаете? Уволите? Разорите? Или «закажете»? Это смешно. Я предлагаю честный поединок – вы ухаживаете, я ухаживаю… и пусть нас рассудит… любовь.
– Любо-о-овь?! Какие слова ты, оказывается, знаешь, щенок! – не на шутку взбесился Ирбелин. – Много ты понимаешь в любви! Как ты смеешь мне предлагать поединок? Сопляк ты еще… жизни не нюхал… молокосос…
Он схватился за сердце и, задыхаясь, откинулся на спинку кресла.
– Вам плохо? – наклонился к нему Жорж. – Лекарство есть? Может, воды?
– Пошел… вон…
Глинский вызвал из приемной секретаршу, она принесла таблетки, распахнула настежь окно. Сказала коротко:
– Уходите.
– Это серьезно?
– Надеюсь, нет, – укоризненно произнесла она, показывая глазами на дверь. – Идите же! Ему нужно отдохнуть.
На ватных от напряжения ногах директор агентства «Перун» – уже, возможно, бывший – покинул кабинет Ирбелина. Он не собирался уступать ему девушку, – ни при каких обстоятельствах. Увольнения он не боялся, знал, что работу найдет легко, да и патрон – не какой-нибудь мафиози, вполне респектабельный бизнесмен, который не станет рисковать репутацией и вступать в конфликт с законом из-за смазливой девчушки.
При последней мысли Жоржа обжег стыд – Грёза не заслуживает такой оценки.
– Все угрозы Ирбелина – чистый блеф, – прошептал он, спускаясь по лестнице к выходу из офиса. – Патрон взбеленился и потерял власть над собой. Небось уже жалеет о вырвавшихся у него словах.
Вчерашний вечер, проведенный с Грёзой, перевернул представления Жоржа о женщинах и об отношении к ним. Новая знакомая оказалась молчаливой и застенчивой, она сидела в машине тихо, боясь пошевелиться, и глядела в окно. Он с трудом уговорил ее зайти в ресторан.
– Мы же собрались поужинать, – напомнил Глинский, притормаживая у небольшого уютного ресторанчика. – Вы обещали.
– Я в старом свитере, – отнекивалась девушка. – И вообще, мне неловко. Зачем все это? Вы зря потратите деньги.
– Заботитесь о моем кошельке? – развеселился он. – Лучше подумайте, чего бы нам заказать.
– Я не разбираюсь в блюдах, – покраснела она до слез. – Меня никто никуда не приглашал ни разу.
– Значит, пора начинать!
Заказ ему пришлось делать самому. Грёза не очень хорошо управлялась с ножом и вилкой, поэтому Глинский тоже отложил нож в сторону, чтобы не смущать ее.
– Я далеко не сразу научился этой премудрости, – объяснил он. – Мой отец работал в котельной, а мама возилась со мной и братом-инвалидом. У нас дома за столом было не до церемоний – наесться бы досыта. Наверное, наша жуткая бедность заставила меня рано искать способ заработать побольше денег.
Его шокировала собственная откровенность. До сего момента он никому не рассказывал о своей семье, даже Ирбелину. Кому интересны чужие проблемы? Но Грёза слушала, внимая каждому слову. Это ее не отталкивало, а, напротив, сближало с Глинским.
– Все-таки у вас есть родители, – вздохнула она. – И брат.
– Отец умер два года тому назад, – без тени горечи сказал Глинский. – А мама и брат живут за городом, на моем содержании. Я отсылаю им достаточно, чтобы они ни в чем не нуждались.
Грёза посмотрела на него другими глазами.
– Вам трудно было становиться на ноги? – с сочувствием спросила она.
– Это в прошлом.
Он ловил любопытные взгляды мужчин и женщин, сидящих за соседними столиками – его блестящая наружность слишком контрастировала со скромной внешностью и одеждой Грёзы. Они представляли собой странную пару.
– Пойдемте, потанцуем? – желая эпатировать публику, предложил Глинский.
Грёза совсем растерялась, но послушно встала и доверчиво положила руку ему на плечо. Ее
