Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев
— Дверь открывается наружу,— кивнул Дьяконов в сторону землянки.— Ты, Гоша, встанешь за углом. Если мы не справимся и выскочит — бей в спину! Вообще, выскочит— значит нас с Егоровым уже нет. Не промахнись!
Обходим поляну, товарищи. Нужно зайти с тыла!
...Не запертая изнутри дверь с треском отлетела в сторону. В избушке глухо ударил выстрел, грозно грянуло:
— Не шевелись!
Со звоном рассыпалось стекло, послышалось падение тела, возня, крепкий мат. Я не выдержал и ринулся в полутьму...
Прижав лицом к земляному полу, чекисты держали кого-то. Человек хрипел и делал тщетные попытки сбросить с себя насевших. Дьяконов крикнул мне:
— В кармане ремни! Скорей!
Через несколько минут мы вынесли связанного на свет...
— Здоров бык!—-вытирая кровь с разбитого лица, сказал Егоров.— Ну и здоров!
— Еще бы!— отозвался Дьяконов.— Атлет-гиревик! Спортсмен. На студенческих играх всегда орал первое место... И плавает, как рыба. Гоша! Принеси, пожалуйста, воду: кажется, там в землянке есть бадейка с кружкой...
Я всмотрелся в лицо задержанного и прирос к месту от изумления. Передо мной лежал Никодимов! Похудевший, обросший и все же безусловно — он, Аркадий Ильич!
Пленника подтащили к землянке и посадили спиной к стене.
Он дернулся, пытаясь освободить руки, и чуть не свалился на бок. Егоров успокоительно бросил:
— Не трудись... Ремни сыромятные. Гужевые...
Дьяконов не спеша закурил, протянул портсигар мне, потом Егорову и нагнулся над нашим воскресшим покойником.
— Амба, поручик Рутковский! Не ожидали? Дать папироску?
— К черту!— сплюнув кровь, ответил захваченный. — Кто выдал? Нюрка?
— Да не все ли равно? Народ! Слышите топоры?.. А теперь: послушайте еще...
Дьяконов поднял с земли валявшийся перед входом в землянку черен поломанной лопаты и пять раз раздельно, с интервалами, стукнул по стволу березы. Топоры замолчали...
— Обложили, как волка!— хрипло засмеялся арестант.
Когда Егоров вынес из норы углежога наган и кольт и пленника напоили, он спокойно спросил:
— От радости в зобу дыханье сперло, Дьяконов?
— Ну, встречались птички и покрупнее... А вообще, конечно — ведь вы собирались и здесь громких дел натворить, но говоря уже о прошлом...
Да... Ремиз... Об одном жалею: не догадался я раньше тебя смарать!..
Это «блатное» словечко он произнес с особым вкусом, со смаком. Дьяконов передернул плечами.
— Хватит с вас и штабс-капитана Лихолетова...
Я, уже отчасти разобравшись в обстановке, вмешался в этот интересный разговор:
— Прошу снять с него брюки! Спустите галифе, товарищ Егоров!
Рутковский, извиваясь ужом, забился на земле, пытаясь ударить ногами Егорова. Тот укоризненно сказал:
— Ну что бесишься? Хватить тебя по башке рукояткой, что ли?
В паховой области этого человека был большой, округлой формы рубец — след от зажившей язвы...
— Ну хватит волынку тянуть! Расстреливайте и все тут! Я — русский офицер и умереть сумею!
— Никогда вы русским офицером не были, господни Рутковский!— отозвался Дьяконов.— На германскую вас не брали, как нужного жандармам студента-провокатора... А потом вы пошли к белым. И это было закономерным. Стали анненковским карателем, затем комендантом розановской контрразведки, произвели вас, студента-недоучку, в прапорщики, а за кровавый разгром в Соболевке наградили чином поручика...
— У вас неплохая информация!-—снова овладев собой, тоном похвалы сказал арестованный.— Откуда, если, конечно, не секрет?'
— Теперь уже не секрет... от подполковника Драницына...
Арестант отпрянул к стене так, что ударился головой.
— Драницына взяли? Драницын сдался живым?!
— Никто его не брал. Сам явился. Надоела волчья жизнь... И не бейтесь головой об стенку. Получается не эффектно — землянка...
— Кончайте! Никуда я отсюда не пойду!
— Да я бы с удовольствием, Рутковский!— невозмутимо ответил Дьяконов.— И мне и вам меньше хлопот.
Вас за одну только Соболевку нужно десять раз расстрелять! Помните, как вы сожгли школу, заперев туда больше сорока человек из семей красных партизан? А казнь коммуниста Селезнева? Помните Селезнева? Как вы, лично, жгли его головней, вырезали у него на груди звезду!.. А «экспедиция» в Норках? А расстрелы большевиков в контрразведке? Так я-то, я бы с довольствием.
Но не могу! Приказано доставить вас в край... Судить будут. Сейчас мы развяжем вам ноги и пойдем. Предупреждаю: за попытку ударить кого-нибудь из нас ногой в пах — пуля в ногу! Это — полумера! На большее я не уполномочен, но полумеры в моей власти. Уйти не удается. Если будете вести себя не корректно, привяжу вожжами к ходку и придется
