Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

Рутковский посмотрел на Дьяконова с любопытством, сказал:

— А ведь с тебя, пожалуй, станется! Двух братьев твоих наши расстреляли... Черт с вами, развязывайте; Я хочу издохнуть сразу!

Потоптавшись немного, чтобы размять ноги, он пошел вперед спокойно и равнодушно, но, пройдя шагов с полсотни, обернулся.

— Все -равно я покончу самоубийством!

Тут и я не вытерпел.

— Вы хотите эпизод сделать хроническим, Никодимов-Рутковский, или как там вас еще? Вы не только под­лец, но и трус!

Он ответил выспренне:

— Я — Нерон! Я — поэт!

— Никакой вы не поэт,— вмешался Дьяконов.— Сти­хи писала ваша жена, создававшая вам... районную сла­ву. Любила она вас без памяти...

— Баба как баба!.. А меня вам по понять!

— Почему же? Мы не чужды искусства. Товарищ на­родный следователь, когда вы изволили утопиться, зая­вил сразу, что вы одухотворенная натура. Верно, следо­ватель?..

Я рассвирепел.

— Долго мы будем лясы точить?!

Тут Егоров ткнул Нерона в бок стволом нагана и ска­зал-беззлобно:

— Шагай, шагай, гнида!..

Выражение лица Игоря, когда наше шествие вышло на его засаду, было, применяя литературный штамп, «не поддающимся описанию».

Егоров, сбросив узел с пожитками арестанта в повоз­ку, подошел к Желтовскому и предупредил:

— Закрой рот, а то паут залетит!

— Садись сюда...

Виктор Павлович домовничал один. Жена с ребятиш­ками ушла в гости.

Он подбросил дров в печку, подвинул к теплу два стула...

Ласковые дни побаловали недолго, и по возвращении в Святское на небо навалилась тяжелая осенняя хмарь, а в окна застучали холодные дожди...

— Самым трудным во всей этой истории был разго­вор со старухой-хозяйкой, к которой я ходил еще не­сколько раз. Полоумная бабка долго несла чушь, пока я не догадался применить вишневую наливку. После вто­рой рюмки бабкины мозги прояснились и на горизонте замаячила фигура Нюрки...

— Той самой, что была в лесу?

— Той самой. Тогда она работала санитаркой в больнице, ходила к бывшему самоубийце стирать белье, мыть полы и помогала одинокому поэту скрашивать бытие дру­гими доступными ей средствами. Короче говоря, Нюрка была любовницей Рутковского... Сомнения в отношении Никодимова начались у меня еще с прошлого года. Пони­маешь, не подходил он как-то к нашим людям!.. Тип нетот. Не районного масштаба гусь!.. Так чего же занесло его к нам? Неужели такая даровитая личность не могла обосноваться где-нибудь... повыше, что ли? Проверил я тщательно анкету Никодимова. Сделал запросы, получил ответы... И тут сомнения одолели еще пуще. Понимаешь, по анкете, с девятнадцатого года все правда, а до восем­надцатого — туман и много липы... Сделал еще запрос — по месту жительства, на Урал...

— Я тоже писал...

— Знаю. Но тебя интересовали манатки, а меня — фигура...

— Гм!

— Наша фирма установила, что семья Никодимовых была большевистской. В колчаковщину старика расстре­ляли, мать умерла в тюрьме, а Аркадий Ильич, сын, был отправлен в глубь Сибири с одним из колчаковских «по­ездов смерти». Интересовался когда-нибудь этими поез­дами? Страшная была штука! Ну, вот. Наши разыскали дальних родственников Никодимовых, хорошо знавших эту семью. Послал я на Урал фотографию Аркадия Ильи­ча. И на Алтай послал фотографию для предъявления бывшим партизанам отряда, в котором, по анкете, в гражданскую войну воевал Аркадий Ильич.

Вскоре пришел первый ответ: партизаны опознали покарточке своего бывшего помначштаба Аркадия Никоди­мова. Пять человек подтвердили: да, мол, это наш штабист. Пришел в отряд в августе или сентябре девятнадца­того измученным и оборванным. Заявил, что бежал из «эшелона смерти»... Как интеллигентный человек оказал­ся очень полезным — вел всю документацию отряда, умел работать с картой. Неоднократно просился в бой и в раз­ведку, но командир отряда не отпускал Никодимова от себя: берег... В разгром колчаковщины все же вырвался в разведку, вместе с одним товарищем и... не вернулся. Посчитали погибшим, но вскоре пришло от Никодимова письмо: сообщал, что вступил в регулярную Красную ар­мию. Так, мол, сошлись, фронтовые дороги...

Казалось бы, все ясно: наш Аркадий Ильич — боевой партизан, заслуженный большевик-подпольщик и быв­ший красноармеец. Так ведь? Но почему же он, беспар­тийный, пишет липовые анкеты, ни словом нигде не ого­ворился о пребывании у колчаковцев в заключении, пар­тизанский стаж указывает не с девятнадцатого, а с во­семнадцатого года?

Уральцы молчали, а тут я получил одно сообщение по своей линии: явился в органы с повинной некий под­полковник Драницын, бывший начальник второго отдела одного из колчаковских формирований. Оный Драницын заявил, что больше не хочет быть врагом советской вла­сти, и в числе прочих откровений сообщил, что в нашем районе скрывается бывший контрразведчик Рутковский Николай Николаевич. Кем работает Рутковский и под ка­кой фамилией живет, Драницын не знал... Кроме того, подполковник сказал, что в наши Палестины выбыл на днях еще некий штабс-капитан Лихолетов. В свое время был другом- Рутковского: надеялся встретиться с прия­телем и просить у него материальной, так сказать, по­мощи.,.

Я немедля послал фотографию Никодимова для