Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

В конце сентября, когда уже валился на землю бере­зовый лист, а дождевые лужи по утрам рассыпались под ногами стеклом, Игорь встретил меня сообщением:

— Ромка пришел...

— ?..

— Ну, Ромка-цыган. Кучер... Ну, который у Адама Ивановича...

— А-а-а! Где он, чертов сын?

— В конюшне сидит. Боится показаться вам...

— Давай его сюда!

Ромка, грязный и оборванный, прямо с порога пова­лился на колени.

— Подыхаю... Три дня не жрал... Прости, Христа ра­ди! Возьми обратно!

— А хомуты?

— Отработаю! Вот те крест святой! Икона казанская троеручица! Землю есть буду!

— Тебя что — из табора выгнали?

— А с баро не поладили...

— У своих заворовался?

— А нет... цыганку не поделили...

— Гм! Что с тобой, чертова перечница, делать? Ведь весной снова удерешь да еще и обворуешь опять?

— А помилуй, отец!

Мы были, наверное, одногодки, но глаза Ромки смот­рели на меня детски-преданно.

— Игорь! У тебя завтрак с собой есть?

Игорь отдал мне три бутерброда.

— Ешь, сын полей!

Ромка поднялся с коленок, схватил бутеророды и, по­вернувшись к нам спиной, стал жадно есть.

Гейша, лежавшая под столом секретаря камеры, под­нялась, подошла к окну и, положив передние лапы на подоконник, посмотрела на цыгана пристально и серьез­но. Ромка отделил ей кусок, но Гейша не притронулась к пище и отошла на прежнее место.

Ромка обернулся. По щекам его катились слезы...

Я взглянул на Игоря. И у этого глаза были влажными.

— А ты чего расчувствовался?

Игорь, шмыгая носом, смотрел в пол.

— Я же беспризорничал... Вы же знаете...

— Отставить мелодрамы! Роман! Садись сюда. Рас­сказывай все. И не ври.

Исповедь «блудного сына» оказалась очень инте­ресной.

Я позвонил Дьяконову, вызвал Шаркунова и у входа в коридор приказал поставить милиционера.

— Чтобы ни одна душа, Шаркунов! Понятно?

А когда пришел Дьяконов, я сказал:

— Огоньков базируется на цыганский табор, что бро­дяжит на татарских землях, под Тупицыном... Все лоша­ди идут для сбыта цыганам. Ну-ка, повтори все сначала, Роман...

— Тебя, дружище, обратно в табор примут? — уго­щая Ромку папиросой, спросил Виктор Павлович.

— Голого — выгонят... А со «скамейкой» хорошей возьмет баро... Простит.

— Так что ж ты не украл? Мало лошадей, что ли?

— А не хочу воровать! — отрубил цыган. Хватит!

— Что же ты хочешь?

— Примите в милицию... Чтобы мне провалиться, что­бы язык отсох!

— Ты бы уж сразу в прокуроры просился! — съязвил повеселевший Игорь.— Ишь чего захотел!

Дьяконов обернулся к парню.

— Слушай, Желтовский! Иди сейчас ко мне на квар­тиру и скажи жене, чтобы срочно приготовила обед и при­слала сюда с ребятишками. Крой!

После ухода Игоря я спросил Шаркунова:

— У тебя сейчас бесхозные лошади есть? Хорошие?

Шаркунов взглянул на меня одним глазом с удивле­нием.

— А ведь верно, а?!

Так родилась идея.

А результаты ее претворения в жизнь сказались уже через десять дней: наконец-то состоялась первая встреча шаркуновских конников с огоньковцами. В том самом ле­су, откуда был извлечен затворник Рутковский. Загрохо­тали винтовки, сбивая сучья, затинькали пули, громом ударили по лесу три бомбы...

Но бой не стал решающим. Огоньков поджег высокую сухую траву и ушел, оставив на месте одного своего уби­тым и двух лошадей, помеченных милицейскими пулями.

Бандиты подстрелили коня самого начальника мили­ции и легко ранили шаркуновского помощника.

Но эта встреча изменила все. Кокетничавшая грабительско-конокрадская шайка превратилась в вооруженную банду.

Еще через неделю Шаркунов получил письмо. Оно было написано все тем же изящным женским почерком.

«Здравствуй, кривой! Спасибо за угощение. Только зря ты мою компанию так отпотчевал. Крови между нами не было, а было состязание. Теперь между нами кровь. Сво­его тебе я не прощу. Ведь ухлопать тебя я мог бы десять раз. Но не трогал. Слава о тебе в районе хорошая. Му­жиков не обижаешь, белых бил. И я