Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье

– Могу я предложить вам чаю, господин инспектор? – спросила вдова, когда Валантен удобно расположился в кресле, на спинке которого была вышита иллюстрация к басне о животных, больных чумой[74]. – Мой бедный супруг был большим любителем этого напитка и заказывал его за большие деньги из Китая через одного английского судовладельца из Портсмута.

При упоминании покойного мужа она выдержала паузу, опустив очи долу и сдержав рукой в черной сетчатой перчатке искусно исполненный удрученный вздох. Валантен воспользовался этим, чтобы рассмотреть обстановку. Золоченая лепнина, дорогая мебель и ковры, шторы из расшитой перкали[75], изысканные трюмо в простенках – все свидетельствовало о тонком вкусе и вместе с тем было подобрано весьма практично для пущего удобства. Он задался вопросом, не связаны ли внезапное исчезновение и подозрительная смерть месье де Шантурне с его богатством.

– Как я уже сказала, китайский чай восхитителен, – отвлек его от размышлений голос снова заговорившей мадам де Шантурне, – однако, надеюсь, вы простите меня заранее, если при его приготовлении не будут соблюдены все правила, обусловленные традициями страны, откуда он ведет свое происхождение. С началом этой ужасной эпидемии нам пришлось расстаться с большинством слуг – они вместе с нашими четырьмя детьми переехали в поместье, которое мой покойный супруг приобрел в окрестностях Компьени[76]. Дети еще маленькие, мы очень боялись, что они могут заразиться холерой. С тех пор приходится довольствоваться сведенным к минимуму штатом прислуги, а чтобы поддерживать этот особняк в чистоте и порядке, надобно много усилий.

Валантен изобразил сочувствие к домашним заботам хозяйки, а та с благодарной улыбкой позвонила в серебряный колокольчик. Через несколько секунд показалась совсем юная горничная и сделала неловкое подобие реверанса. Мадам де Шантурне излишне строгим и властным тоном дала ей подробные указания по поводу чая, затем, снова повернувшись к гостю, будто бы устыдилась вдруг, что совершила непростительную ошибку, нарушив образ скорбящей вдовы и матери, поднесла руку ко рту, вздохнула и продолжила с хорошо отрепетированной дрожью в голосе:

– Бедные малютки! Конечно же, они еще не знают, какая беда случилась. Для них это будет страшным потрясением!

Валантен даже не сразу понял, что она сокрушается о своих херувимчиках, отосланных в глушь из санитарных соображений. Ему крайне не нравилась столь искусственная манера форсировать проявление некоторых чувств в расчете на то, что именно этого ожидает собеседник. Он решил поскорее покончить со светской прелюдией, со всем этим фальшивым политесом, и перейти к цели своего визита.

– Насколько я понял, перед исчезновением ваш муж не жаловался на здоровье. Как вы полагаете, возможно ли, что он заразился из-за своей деятельности в Санитарном комитете?

Лицо мадам де Шантурне исказила очередная серия отвратительных гримас, призванных показать, как тяжело ей говорить об утраченном супруге.

– Какой ужасный удар судьбы! И величайшая несправедливость постигшего нас несчастья заключается в том, что супруг мой давно уже оставил врачебную практику и, с тех пор как его приняли в Академию наук, все свои силы и время посвящал исследованиям в области гигиены, которые сейчас так пригодились в борьбе с холерой. Он не принял бы предложение возглавить Санитарный комитет, если бы не считал это своим священным долгом.

– Но, если он не вел приемы больных, а стало быть, не мог заразиться, тогда как вы можете объяснить, что он так быстро сгорел одновременно от двух смертельных недугов?

– Право же, у меня нет объяснений! – Дама в трауре возвела очи горе. – Сначала мой супруг исчез на целых пять дней без единой причины. Заметьте, раньше он всегда держал меня в курсе своего служебного распорядка и всех поездок! Потом было найдено его тело, и мне сообщили, что он умер от холеры и крайне вирулентной формы чумы. Вам не кажется, что это вы должны предоставить мне объяснения?

Валантен не стал реагировать на обвинительный тон хозяйки дома. Беседа эта все больше тяготила его, и ему уже не терпелось поскорее откланяться.

– Вам о чем-нибудь говорит имя Жак Миньо, мадам?

– Впервые слышу! У меня прекрасная память на имена и лица. Кто он такой?

– Этот человек снимал комнату, в которой нашли тело вашего мужа прошлой ночью. Несколько дней назад Жак Миньо тоже погиб.

– Вы думаете, его смерть как-то связана с кончиной моего супруга?

– Такую версию нельзя исключать. Означенный Миньо, как и месье де Шантурне, был болен холерой в тяжелой форме. Он жил в доходном доме в Аржансонском тупике. Ваш муж не упоминал при вас этот адрес? Или, возможно, вы знаете что-то о причинах, которые могли его привести в квартал Сен-Мерри?

На сей раз, несмотря на все свое выученное самообладание, его собеседница не сумела сдержать дрожь отвращения.

– Вы шутите, должно быть! – воскликнула она. – Что ему могло понадобиться в этой омерзительной антисанитарной клоаке? Страшная теснота и нечистоплотность, в которой там живут простолюдины, превращает весь квартал в опаснейший очаг заражения! Несмотря на свое доброе сердце и склонность к благотворительности, мой дражайший супруг ни за что не отправился бы туда по доброй воле.

* * *

Через час Валантен уже стучал в дверь кабинета Видока в Префектуре полиции. Тот как раз вернулся из вылазки на правый берег Сены и сообщил коллеге из Бюро темных дел, что врач, проводивший вскрытие Максима де Шантурне, обратил его внимание на два важных обстоятельства. Во-первых, ученый умер не там, где его нашли. Вывод эксперта был однозначным: тело переместили post mortem[77]. И во-вторых, незадолго до смерти его связали – на запястьях и лодыжках остались характерные следы.

Разжившись этими сведениями, бывший каторжник отправился допрашивать консьержку из доходного дома в Аржансонском тупике. Поначалу старуха заявляла, что понятия не имеет, как чей-то труп мог оказаться в пустовавшей каморке Жака Миньо. Когда же Видок слегка ее припугнул, она вдруг вспомнила, что услышала вскоре после полуночи какой-то подозрительный шум на лестнице, а когда выглянула из окна в щелочку между ставнями, увидела двухместную карету-купе, стоявшую у входа в дом. Из подъезда выскользнули две тени, сели в карету и уехали. Разглядеть-то она их не разглядела, но может сказать, что это были двое мужчин, одетые как буржуа, в цилиндрах и плащах. И сразу ей тогда почудилось, что тут дело нечисто, потому что спешили они очень, хоронились, а когда экипаж тронулся с места, шума почти не