Крест - Кен Бруен

холодно. Из-за количества камней в карманах было тяжело, и я почти бросил это дело, но я должен был убедиться, что он не всплывёт. Когда я убедился, что он останется на дне, я глубоко вздохнул и погрузился вместе с ним, его глаза смотрели на меня с лёгким укором, и добавил ещё камней со дна моря. Мои зубы выбивали чечётку страха и шока. Я чувствовал это просачивающееся онемение, которое шепчет тебе: «Отдохни, пусть вода успокоит тебя».

Искушение было огромным, но огромным усилием я положил последний камень на него и вырвался на поверхность, хватая ртом воздух. Я посмотрел, как далеко я зашёл, и не был даже уверен, что смогу вернуться на берег, затем пробормотал:

— Просто делай, хватит ныть.

Я вышел из воды, и желание лечь было непреодолимым, но я смог продолжать. Боль в голове, груди и боку была за гранью воображения. Я проглотил целую кучу таблеток Стюарта и продолжал идти.

Я был уже почти дома, когда понял, что что-то от Шона зацепилось за мою куртку: чётки, которые он носил как браслет. На них был маленький крестик.

Я проходил мимо мусорной корзины и бросил их туда.

С меня хватило крестов.

28

Почти чистый уход.

В следующий понедельник пришёл мужчина лет двадцати с небольшим осматривать квартиру и завершать сделку. Он тщательно всё обошёл, даже постучал по стенам. Он представлял бизнесмена по имени Фланаган.

— Мистер Тейлор, я не вижу проблем. Мы, конечно, пришлём нашего инженера для проверки, но, думаю, всё готово. Я готов выписать вам чек на сумму депозита сейчас, — сказал он.

Вот он, настоящий момент, и я заколебался. Действительно ли я хочу это сделать? Мои билеты в Америку пришли несколько дней назад, и я засунул их в ящик. Сумма денег, которую мне предлагали за квартиру, ошеломляла, но также означала, что я стану бездомным.

— Что мистер Фланаган будет с ней делать? — спросил я парня.

Он, казалось, нашёл это странным вопросом.

— Какая вам разница?

Мне была разница.

Миссис Бейли, моя бывшая домовладелица, постоянная подруга и сторонница, оставила её мне.

Я посмотрел на парня, и он сказал:

— Ну, у него есть сын, который скоро пойдёт в колледж, так что, возможно, он оставит её для него или просто как маленькое место в городе для ночёвок. С недвижимостью в центре города не прогадаешь.

Это меня очень беспокоило.

Он почувствовал мою неуверенность.

— Вы хотите продавать, мистер Тейлор?

— Да, конечно, — сказал я.

И выпроводил его.

Меня охватила грусть, меланхолия, тяжёлая, как те камни, которыми я нагрузил Шона.

Мой паспорт был обновлён, и фотография в нём делала меня похожим на загробного призрака. Мне не от чего было избавляться. Гейл сожгла мои книги, а я давно сжёг большинство мостов. Мои прощания… да, они займут не больше двух минут. Мне было не по себе, я вышел из квартиры, пошёл по городу, спрашивая себя:

«Будешь ли ты скучать?»

Я не знал.

Я зашёл в кофейню. Знал, что если зайду в паб, то обязательно выпью, и это решит все мои проблемы с поездкой. Я заказал латте и отогнал мысли о недавних событиях. Когда принесли мой кофе, появился Стюарт. Он спросил, может ли присоединиться, и я попросил официантку принести ему травяной чай. На нём был деловой костюм, дорогая рубашка и галстук. Когда ты всю жизнь покупал дешёвое, ты знаешь, что такое качество. Он казался совершенно спокойным.

— Итак, Джек, ты нашёл Шона? — сказал он.

Лёгкая улыбка играла на его губах.

— Нет, не повезло, — сказал я.

Он поблагодарил официантку за чай, затем сказал:

— Наверное, вернулся в Лондон, как думаешь?

— Понятия не имею.

Чтобы перевести его с этой темы, я рассказал ему о продаже квартиры и своих планах эмиграции. Он спросил, кто покупает моё место.

Когда я сказал ему, он нахмурился.

— Что? — спросил я.

— Я просто немного удивлён тобой, Джек, ты же защитник старого Голуэя, хранитель кельтского пламени, всё такое хорошее. Этот парень, Фланаган, он спекулянт. Он превратит твою квартиру в комнаты для сдачи и запихнёт туда три семьи неграждан.

Я почувствовал себя уязвлённым, он задел нерв. Я знал, что миссис Бейли не хотела бы этого. Она ненавидела жадность и безжалостность, а теперь я был частью новой сделки.

— Три комнаты? Там и кошку негде повернуть, — попытался я.

Он улыбнулся.

— Сомневаюсь, что домашние животные будут разрешены.

Затем он сказал:

— Я следил за тобой. Заметил, что ты перестал ходить на вечерние прогулки.

Моё сердце ускорилось.

— Следил за мной? Зачем?

— Я в долгу перед тобой, Джек, должен убедиться, что ты в безопасности.

Я понизил голос и сказал:

— Не следи за мной, ладно?

Я встал, положил несколько купюр на стол.

— Вода была холодной? — спросил он.

Я замер. Мгновение той абсолютной тишины, затем в моей голове пронеслась Ридж и, да, моё сердце.

Я вышел.

Пробормотал: «Не думай, просто иди».

У The Body Shop стоял уличный музыкант, исполнявший отличную версию «Crazy». Я подождал, пока он закончит, взял всю мелочь, какая была, и положил в кепку, лежавшую перед ним.

Он посмотрел на неё, пересчитал и сказал:

— Это, блядь, что?

— Это всё, что у меня есть, — сказал я.

Он разозлился:

— Ты слушаешь живую версию моего выступления и думаешь, что это того стоит?

Мне пришлось сдержаться. Спорить с уличным музыкантом — это безвыигрышная ситуация.

— Удачи, — сказал я.

Он крикнул вдогонку:

— Ага, с таким состоянием я, наверное, куплю новую машину.

Не помогало то, что у него был британский акцент.

Это ответило на мой более ранний вопрос о том, буду ли я скучать по Голуэю.

В следующие несколько дней я завершил последние приготовления к поездке. Мне нужно было к солиситору, подписать документы о продаже, я договорился о переводе денег в Америку, когда они поступят. Я собрал один чемодан. Глядя на него, стоящий в коридоре, готовый к отъезду, он казался жалким — остатками жизни, потраченной впустую.

Я пошёл на кладбище попрощаться со своими мёртвыми. Было слишком поздно извиняться. Дождь прекратился, и украдкой выглянувшее солнце дразнило небо. Я прошёл между надгробий и, произнеся свои жалкие слова тем, кого любил, решил навестить могилы Марии и её брата, спрашивая себя: «Я добился для них справедливости?»

Молодой человек стоял у свежей могилы, и его сходство с Марией было поразительным.

Я подошёл и сказал:

— Рори?

Он не испугался. Я полагаю, после того, что случилось с его семьёй, он был за пределами шока. Он посмотрел на меня, его глаза были влажными, слёзы на щеках. Он вздохнул и спросил:

— Вы из Гарда?

Тем больше ирландской жалости, что уже нет.

— Я был другом твоей сестры, — сказал я.

Он был ещё молод, но всё его тело говорило о