Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— Пойдем протокол писать, товарищ следователь. Лыкову звонить. Пусть отзывает другие группы в рай­центр... А все трое — семейные... Можно бы, конечно — гранатами в окна! Да ведь бабы, ребятишки там. При­шлось бандюг наганами выкуривать да шашками.

К вечеру ко мне постучался Игорь. Он был бледен и в одном нижнем белье под тулупом.

— Вы где же отсутствуете весь день, товарищ секретарь?

— Я захворал. Лежал на печке в соседней избе… у сторожихи.

— Ну, иди, болей дальше...

— Вы... Вы не так обо мне... про меня не так поняли...

— А как же еще? Позорно струсил!

— Нет, я не трус... только не могу, когда... когда… в спину. Он же спас нас... А вы... в спину...

— А-а-а! Во-о-от в чем дело! А помнишь: «отводить за поскотину и расстреливать»?! Помнишь такой разговор? Трепач, болтун!!!

— Опять вы не так понимаете...

— Прекрасно я тебя понимаю! Мне сейчас некогда. Приходи к ужину. Да если придешь опять без штанов — выгоню! Иди, кисейная барышня...

Вечером приехал в Ракитино Дьяконов. Ужинали мы вчетвером.

— Ну, продолжим нашу беседу, товарищ секретарь,— сказал я. — Вот, товарищи, Игорь Желтовский, секретарь камеры народного следователя и сам будущий следова­тель, прокурор или чекист, считает, что я поступил небла­городно, выстрелив не в лоб, а в затылок бандита. Оче­видно, нужно было предложить огоньковскому при­хвостню рыцарский поединок. Дуэль на шпагах, Так, Игорь?

— Да нет, я не о том...

— Понимаю, понимаю! Он, дескать, «спас» нас... Зна­чит, в благодарность за «спасение» — отпустить живым, чтобы распарывал животы коммунистам?

Игорь молчал.

Шаркунов сосредоточенно сопел и расправлялся с по­хлебкой — только ложка мелькала. Дьяконов катал хлеб­ный шарик...

Игорь спросил меня в упор:

— А вы мне на один вопрос ответите?

— Хоть на сто!

— Скажите... А если бы Ромка лицом к вам стоял — тогда как?

— Ишь ты! С больной головы на здоровую? Меня, значит, в трусы? Лицом ли, боком ли — безразлично. Я его еще на огородах хотел уничтожить, когда обрез за пазухой рассмотрел. Но задержал казнь до последнего разговора. Решил еще раз попробовать..,

— Казнь?

— А ты воображал — рыцарский турнир? По Валь­тер Скотту?

Игорь долго молчал, насупясь.

— Очень уж ты впечатлительный,— продолжал я,— с этим бороться нужно, Игорь! Людям нашей профессии чувствительность — вредная обуза!

— Ого! — вмешался Дьяконов,— Интересно! По-тво­ему, значит, ни любви, ни благодарности, ни ненависти? Так?

— Почти так...

— А сколько этого «почти» допускается?

— Десять процентов. А девяносто — бесстрастный разум...

— Плюс «революционная законность»! Сухарь и ци­ник! Желтовский! Переходи работать ко мне.

Игорь откинулся назад.

— Что вы, Виктор Павлович?! Вы же не охотник!

Все захохотали. Дьяконов кричал:

— Что съел, следователь? Ты посмотри, посмотри, какими бараньими глазами он на тебя глядит! Вот тебе и разум! А ведь он знает, что в нашей фирме служить — обмундирование, зарплата не чета вашей! Что это, потвоему? Чувство или хваленый твой разум?

— Разум,— уверенно ответил я,— только разум! Про­сто со мной ему работать выгоднее: я тоже охотник, и ему часто сходят с рук самовольные отлучки на охоту!

— Как вы можете так говорить? — смутился Игорь.

Шаркунов, покончив с похлебкой, встал и потянулся.

— Р-разойдись! Спать пора, граждане!

Тайна старой колокольни

Начинавшаяся зима уже побелила стежки-дорожки, ведущие в тысяча девятьсот тридцатый...

Наступило самое тревожное время коллективизации.

Шло фронтальное наступление на кулака.

В один из дней, отложив в сторону груду дел, поме­ченных пятьдесят восьмой статьей, я отправился к Лы­кову. У него уже сидел Пахомов, предрика. Они руга­лись.

— Я твое сопротивление на бюро поставлю! — кричал Лыков.— Это оппортунизм чистой воды! Ты без того до­статочно зарекомендовал себя, как бюрократ, чинуша! Без бумажки и часу не проживешь, а под носом у тебя черт знает, что творится!..

— То же, что и под твоим носом. Носы у нас одина­ковые…