Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— Упрям,— сказал про него Дьяконов при первом знакомстве.— Очень упрям...

Внешне Пахомов походит на Лыкова: такой же гро­моздкий. И лицом похож. Только усов нет и голова в густой седине.

Похожи. Но не характерами.

Лыков — живой и общительный. Пахомов — угрюм и замкнут. Лыков скор на решения. Пахомов — медлителен. Для Лыкова всяческая разновидность формы — не­избежная, но практически бесполезная вещь. Временная необходимость в переходное к коммунизму бытие... Для Пахомова форма — важный атрибут государственности. Лыков райкомовскую печать держит в кармане заверну­той в газетный клочок. Пахомов для своей печати заказал специальный футляр-цилиндрик с отвинчивающейся крышкой и каждое воскресенье чистит печатный герб зуб­ной щеткой...

Среди районного актива Пахомов слывет «законни­ком». Мне он каждый месяц аккуратно шлет счета за отопление камеры риковскими дровами. Я, не менее ак­куратно, возвращаю их обратно с отношением: «За неотпуском средств на отопление, оплатить счет не имею возможности».

Так тянется все три года. Бумажки подшиваются во «входящие» и «исходящие», но эта бюрократическая пе­реписка ничуть не отражается на снабжении камеры дро­вами.

Березовый «швырок» отличного качества, сухой и жаркий, риковские конюхи привозят в любом количестве и по первому требованию Желтовского, ведающего наши­ми хозяйственными делами.

С аппаратом РИКа Пахомов крут. А вот Онисим Пет­рович как-то в разговоре несколько раз назвал Пахомова «Ваньша». Тот не обиделся. И крестьяне зовут предрика «Иваныч», «Наш Иван»...

Приехавший вместо снятого с работы Косых новый заведующий земельным отделом, после первого представ­ления председателю, пожаловался при мне Лыкову:

— Тяжелый... неприятный человек! Какая-то угрюмость, отчужденность!..

— Да, есть... У Пахомова вся семья расстреляна кол­чаковцами. Живет одиноко...

— В данном случае — не имеет значения...

— Для тебя — конечно.

...Лыков ходит по кабинету, заложив руки в карманы.

Останавливается перед Пахомовым.

— Тебе, следовательно, неважно, что меня сюда ЦК направил? Я представляю здесь волю партии!

— Ты еще не партия...

— Уг-м... А если будет решение бюро — выполнишь?

— Не будет решения. Я — член бюро. И еще найдут­ся... А если и будет — не выполню...

— Ты, прежде всего, коммунист! Или нет?

— Коммунист. Но незаконного решения выполнять не стану.

Лыков смотрит на меня.

— Слушай: что нужно сделать, чтобы закрыть и разо­брать на дрова церковь?

— Какую церковь?

— Все равно какую! Ну, речь идет о Воскресенской церкви.

— Решение общины верующих...

— Вот и этот «законовед» то же говорит... А поста­новление схода, сельского собрания недостаточно?

— Нет, недостаточно... И почему вдруг так загорелось, Семен Александрович?

— Вот то-то и есть, что не загорелось! Ракитинская было загорелась, а эту черт не берет! Или, кажется, имен­но забрал в свое заведывание! У тебя что ко мне?

— Да так... Потолковать...

— После. Дай сперва доругаться с Иваном Иваны­чем... А еще лучше пройди в инструкторскую. Там Тихо­миров сидит — уполномоченный по Воскресенскому кусту. Скажи ему, что я велел рассказать тебе про святых духов...

Тихомиров тоже мрачный и злой.

Оказывается, в Воскресенском после каждого поста­новления сельсовета о раскулачивании с церковной коло­кольни срываются и летят над селом тонкие и певучие звуки похоронного звона...

— А на колокольне — никого! Языки не шелохнутся, и безветрие полное...

— Каждый день, в определенное время?

— Я же говорю: в те дни, когда постановление выно­сится. Кончится заседание и через полчаса — динь!.. динь! — и самое интересное, что число ударов каждый раз точно соответствует детям кулака! Понимаете, какая провокация?! По селу шепотки: «Андели восподни незри­мо к колоколу спущаются и божьих сирот отмечают». Мужики в сторону отвертываются, бабы плачут. При агитобходах — наш в сени, хозяева вон из избы. А вчера уже пошло на угрозы: скоро, мол, должен колокол гря­нуть набатом, и тогда — коммунистов бог велит изничто­жить! Вот какая пакость! Актив духом пал...

— Постой! А ты сам разъяснил, что никаких сирот не предвидится, что просто выселяем папашу в другие места и заставим трудиться.

— А то нет?! Да что толку! Хоть бы закрыть церковь и колокольню снести! Все равно поп из села сбежал.

— Ничего не выйдет.

— И Пахомов говорит: нельзя...

— Поднимался на колокольню?

— Два раза лазил на чертову звонарню, да ничего не разгадал. Постройка ветхая. Сделана по-старинному: не впритык к церкви, а поодаль...

— Церковь запирается?

— Заколочена совсем. Говорю, не работает церковь…