Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

Где же искать кончик той невидимой нити, которая протянулась к колоколу-легенде? Откуда она, эта нить начинается? Ясно одно: присутствие человека на старой звонарне — исключается... Ну и чертовщина!

Вечерело.

Наскоро поужинав у председателя сельсовета, я по­брел на квартиру Тихомирова. Встретил он меня непри­язненно.

— Почему сняли милиционера?

— А чего зря морозить человека?

— Гм. Ну, получается что по вашей линии?

— Рановато... Такие дела в один день не делаются...

— Смотрите, как бы не опоздать,— угрожающе бро­сил Тихомиров и отвернулся.

— Подожди, не злись... Скажи лучше вот что: кто у тебя в группе бедноты?

— Председатель — Мокеев. Извечный батрак, комму­нист. Члены: учительша. Пожилая. Беспартийная, но наш человек. При Колчаке арестовывалась... Три бедня­ка здешних, два коммунисты, третий — беспартийный. Всех троих колчаковцы пороли... Бывшие партизаны...

Ну, известный тебе предсельсовета. Коммунист... Избач здешний молодой парень, комсомолец, из округа при­слан. Еще Антипов, председатель батрачкома бывший. Коммунист... Я сам... Вот и весь комитет. Село богатое, мужики зажиточные — большой бедняцкой группы тут не сколотишь.

Возвращаясь, я думал: заседания бедняцких групп всегда засекречены. Следовательно, в первый день о при­нятом решении могут знать только члены группы. Между тем число «звонов» всегда совпадает с числом детей рас­кулачиваемого. Значит... Значит, там сидит предатель!

Ночью выпал свежий снежок-пороша. Улицы и кры­ши обросли двухвершковым белым пушком. Хорошо бы сейчас зайца потропить!

— Ох и не говорите! Прямо душа не терпит! — согла­сился ночевавший вместе со мной в сельсовете старший милиционер Прибыльцов, с которым я на рассвете поде­лился своими охотничьими соображениями.— Сейчас ко­сого проследить: раз-два и в дамки!

— Вот и начнем сегодня охоту... Отправляйтесь сей­час на квартиру Тихомирова и тихонько скажите ему, что я прошу провести заседание комбеда как можно раньше. Часов в двенадцать дня... И — обязательно — в полном составе. А потом вернитесь ко мне.

— Слушаюсь!

К полудню мы с Прибыльцовым обошли церковь и ко­локольню, сделав окружность. Никаких следов на белой целине...

— Да... Заяц не бродил...

Милиционер смотрел на меня непонимающе.

— Вам, товарищ Прибыльцов, придется теперь опять здесь подежурить... Часа три-четыре... Не замерзнете?

— Привык уже...

— Время от времени делайте обход. Чтобы ни одна душа не прошла в наш круг.

— Слушаюсь!

В час дня председатель сельсовета стал стал надевать шубу.

— Поди собрались все...-—и шепнул мне в ухо: — сёдни Крюкова будем решать! Ух, зараза! При колчаках дружина святого креста у ево каждый наезд ночевала… При Николашке-царе бакалейку держал.

— А батраков?

— Не-е! Крюков — умный! Знает, что к чему. Он ско­том промышляет. И по сю пору в евонных притонах коро­венок до сорока, а овечек и не счесть! По весне окрест­ным мужикам втридорога продаст... Вот какой гад! Одно плохо: малолетков пятеро...

— Ничего не поделаешь, председатель... Вот что… просьба у меня: запомни, кто на заседании первый спро­сит, сколько детей у Крюкова? Кто из членов группы первым поинтересуется? Понятно?

— Чего ж тут не понять? Значит: кто первый о детях заговорит. А если не заговорят?

— Ну и хорошо... Сами этот вопрос не задевайте ни в коем случае.

Часа через полтора председатель сельсовета затоп­тался на крыльце, стряхивая снег с валенок. Вошел воз­бужденный.

— Записали! Пущай проедется с ветерком в северные страны! Вечор на евонное добро замки навесим, поста­вим караулы...

— Против не было?

— Нет. Единогласно!

— А как с моей просьбой?

— Чуть не забыл! Протокол писал избач Поливанов Федьша. Он и спросил. Избач-то в селе человек новый, недавно у нас. Ну, я велел в протокол не записывать...

— А раньше записывали состав семьи?

— Да вроде нет. Ну, разговоры, конечное дело, были...

— Избач молодой, пожилой?

— Молодяк... калека он. Хромоногий. ОКРОНО при­слало… Славный парнюга... Толковый, безотказный.

— Подскажи: где живут члены группы бедноты?

— А вот дойдете до проулка, влево отсель, там спро­сите, в которой избе Мокеев Андрюха — председатель. Он вам все обскажет и проводит... Может, коня запречь?

— Нет, пешком схожу.

Я брел по широкой улице...

Впереди замаячила церковь. И вдруг я остановился на полушаге...

По селу пронесся тонкий певучий звук. Будто натя­нутую струну отпустил музыкант, и она пожаловалась: тлинь-н-нь...

Струна пропала с равными короткими промежутками пять раз.