Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы

Антону казалось, что им с Эвелиной удалось точно выбрать методы лечения. Пришла пора переходить к экспериментам на людях – но для этого требовалось преодолеть кучу препон: бюрократических, ведомственных… Занималась этим Степанова, и Антон очень надеялся на профессоршу и ее связи. Он быстро сдал кандидатский минимум и защитил диссертацию. «Кандидат технических наук» – в те времена звучало гордо. Да и прибавка к зарплате ожидалась существенная: его вот-вот обещали сделать старшим преподавателем, а там вскорости и доцентом.

По случаю защиты диссера Антон устроил банкет – в «Праге», на который ухнул половину сбережений стройотрядной юности. Эвелина сидела во главе стола со своим Викентием Палычем, присутствовали Пит с Лилей, Антон пригласил всю кафедру. И Лену тоже. Позвал друзей – Кирилла с Эдиком.

Сбылась давняя мечта Кирки (или, скорее, его отца-полковника): он получил назначение на объект в секретном подмосковном городке. Там и впрямь оказалось снабжение, как в Звездном городке, и молодой семье вот-вот обещали квартиру-двушку в новом кирпичном доме. Жена Кирилла пошла трудиться по специальности – в военторг. Она и на защите явно выделялась среди научной интеллигенции своим так и не изжитым провинциальным торгашеским видом. Зато Сарра на банкете чувствовала себя как рыба в воде: живая, радостно-веселая.

После ресторана молодежь рванула, как во времена студенчества, продолжать. В этот раз на квартиру Пита с Лилей на Большой Грузинской. Все те же Кир, Эдик, Пит, Антон – с девушками.

Цены на ночную водку у таксистов достигли двадцати рублей за бутылку. Хозяйка Лиля оказалась неугомонна в пьянстве, целовалась со всеми парнями подряд. Пит только похохатывал.

Заснули под утро вповалку, поперек дивана. Кирилла на матраце уложили внутри ванной. Виновник торжества Антон улеглись с Леной на одеяле на кухне, на полу под столом.

Утром, на больную голову, их разбудил телефонный звонок. До трубки в коридоре добрался встрепанный хозяин в трусах и в майке, со своим ставшим объемистым животом. «Алло, кто это?» – прохрипел он.

Звонил Викентий Палыч, сердечный друг Эвелины Станиславовны. Голос его дрожал: «Петя, Петя… Я сегодня утром приехал домой к Эвочке, открываю дверь – а она мертвая».

– Что?!

– Да! «Скорая» только уехала. Говорят, внезапная остановка сердца. Она ночью скончалась, они ничего не могли сделать. Они вызвали перевозку, чтоб в морг везти, вот я и не знаю: что теперь мне делать?

Похоронами от кафедры занимался Антон. Пит слился, ушел в кусты. Так же, как и многолетний сожитель Эвелины Викентий – в семье основные хлопоты легли на плечи Любы. Вот Антон с ней и увиделся – впервые после расставания в восемьдесят втором и отповеди, которую он получил в чужом подъезде чужого дома на «Лермонтовской».

Антон не раз вспоминал тот случай: не слишком ли чрезмерны были тогдашние Любины претензии? Не нарочиты ли? Может, его проступок оказался только предлогом? Только поводом для нее, чтоб расстаться с ним, расквитаться?

Не без волнения прибыл он – впервые за десять лет – в квартиру на «Войковской».

Люба постарела. Седеющие волосы она стала красить хной (или басмой, он в этом не разбирался). Не накрашенная, не причесанная, в горе от нежданной смерти любимой мамочки она выглядела много старше своих тридцати восьми лет. Муж ее – Тоша впервые столкнулся с ним лицом к лицу – и вовсе гляделся настоящим стариком: весь седой, морщинистый, с неухоженной седой бородой. Вдобавок от него сильно несло то ли вчерашним, то ли свежим алкоголем. С супругом Любовь не церемонилась – хоть тот был и завлаб, и (как говорили) теперь уже доктор наук, и (номинальный) глава семьи: «Илья, иди отсюда! Пойди подремли, нам с Антоном надо поговорить».

Люба пригласила былого любовника на кухню: обсудить детали. Квартира тоже обветшала. Потемнели потолки, обои кое-где отстали от стен, окна давно не мыты – как и газовая плита с кухонной раковиной.

– Мама, мама! – вдруг услышал гость звонкий голос. В кухню вбежал мальчик лет пяти. – Ты включишь мне мультики?

– Егорка, пойди папу попроси. Кстати, поздоровайся с дядей. Почему ты врываешься и не здороваешься? Вот, знакомься, прошу любить и жаловать, – обратилась она к Антону. – Мой Егорка. Егор Ильич, – добавила она со значением. – А это дядя Антон. Он работал на кафедре вместе с нашей бабушкой. Он мой давний друг.

Мальчик смутился. Антон подал ему ладонь. Тот протянулручонку в ответ. Ладонь малыша была маленькой и липкой.

Гость смотрел на ребятенка во все глаза. И никак не мог понять: его ли это сын? Раньше он фантазировал, что сразу определит, стоит ему только мальчика увидеть. Но сейчас оказался полон сомнений. Глазами вроде похож, и нижней частью лица – тоже, и фигура – точь-в-точь, как была у него у самого в детстве: немного нескладная, полноватая, разлапистая… Но все же, все же… Совсем иное строение черепа, и линия роста волос, и нос, и губы… Не спросить ли напрямую Любу? Да ведь она разве скажет! Тем более если в соседней комнате – муж. Но стоило попробовать.

– Спасибо за то, что представила меня сыну «старым другом». А ты не говоришь малышу, кто я ему на самом деле?

– Замолчи немедленно! – прошипела она. – Илья рядом!

– А он тоже ничего не знает?

– Хватит! Ты сейчас вылетишь отсюда и больше никогда не придешь!

– Меня и не было здесь целых десять лет, ты не заметила?

– Давай говорить о маме.

Стали обсуждать организацию похорон. Любе удалось договориться о престижном Ваганьковском – подхоронить к родителям, там нашли последнее упокоение отец Эвелины, академик Венцлавский, и мать, Ида Густавовна, урожденная Лейбниц. Обсудили: сколько будет народу, сколько автобусов нужно, кто пришлет венки и надо ли заказывать дополнительно от семьи.

Когда Антон уходил, муж Илья где-то спал в недрах квартиры, Егорка громко смотрел «Тома и Джерри» (видимо, на видеомагнитофоне). Это был чужой, посторонний уклад, в котором ему не оставалось никакого места.

Антону было странно, но профессор Степанова завещала, чтоб ее отпели в церкви. С перестройкой религиозные обряды перестали быть порицаемым, из партии/комсомола теперь за них не исключали, поэтому в небольшую церквушку на Соколе набилось много провожающих. Антон впервые в жизни оказался на службе, и его тронули тяжеловесные и мрачные слова религиозного обряда. Да, Эвелина Станиславовна оказалась теперь там, «идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь безконечная».

Народу пришло много. Из своего подмосковного городка приехал Кирилл – конечно, он