Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье

На лице шефа «Сюрте» тоже было написано полнейшее недоумение, а он, между прочим, был не из тех, кого легко сбить с толку.

– И это я вам еще не все сказал! – вздохнул Видок. – Не успел я прибыть сюда и осмотреться, как мне доложили о новом подарочке. Зная, что вы уже в пути, я решил вас дождаться здесь, чтобы потом вместе отправиться по другому адресу.

Ледяная дрожь пробежала по позвоночнику Валантена. Он задавался вопросом, чем еще старый друг может его поразить, опасался худшего… и не обманулся в ожиданиях.

– Городовой, отправленный ко мне комиссаром седьмого полицейского участка, принес эту весть меньше часа назад. Наш третий исчезнувший тоже объявился.

– Дайте угадаю, – обреченно качнул головой Валантен. – Держу пари, что его нашли на улице Ренар, где жил Андре Мовуазен, студент-филолог, или в том тупике квартала Сен-Мерри, где убили Оноре Русара, газетчика. И для полноты картины добавлю, что у покойника были все признаки тяжелого поражения холерой.

– Ничего-то от вас не скроешь, умница вы наш! Тело лежало в том самом первом тупике, не в Аржансонском, и действительно имело внешние симптомы холеры. Маленькая поправочка… – Видок подмигнул вдруг с обычной своей веселой хитринкой. – Похоже, в этот раз наши таинственные убийцы совершили первую ошибку. Николя Лекюйе-Мансон имеет все признаки острой стадии холеры, но он пока что пребывает в беспамятстве.

Валантен вздрогнул и во все глаза уставился на друга, не смея поверить тому, что он только что услышал:

– Вы хотите сказать, что он жив?! Так чего же мы ждем? Бегом к нему!

Видок умерил его пыл, слегка похлопав по плечу:

– Ну-ну, остыньте, друг мой! Ох уж эта молодежь – лишь бы побегать! У меня тут карета, и она домчит нас с ветерком куда следует. Однако повторяю: месье Лекюйе-Мансон пребывает в беспамятстве. Пока что ничего узнать у него не получится. Все, что ему нужно сейчас, это хороший врач.

– Надеюсь, уже все меры приняты к тому, чтобы обеспечить его наилучшим медицинским уходом.

– Не беспокойтесь, друг мой! Ученого отвезли к нему домой и уже передали в самые что ни на есть компетентные руки. Им сейчас занимается врач, с которым мы свели знакомство не далее как нынешней ночью.

– Профессор Орфила?! – удивленно воскликнул Валантен.

– Ну, почти! Его помощник, доктор Фэвр. Представьте себе, у него медицинский кабинет в той же клинике, где практикует Лекюйе-Мансон, в двух шагах от Вандомской площади, – они совладельцы. И месье Фэвр, на минуточку, один из лучших парижских специалистов по лечению холеры. Едва доктора известили о том, в каком состоянии найден его компаньон, он бросился на помощь.

* * *

Через несколько минут двое полицейских уже заняли места в кабриолете, и тот покатил в сторону богатых кварталов, расположенных на западе столицы. Валантен сидел с каменным лицом. Впервые с начала своей службы в полиции он был настолько недоволен собой и не уверен в своих способностях справиться с расследованием. Все в этом деле сбивало его с толку. Инспектора не оставляло гнетущее впечатление, что он блуждает в лабиринте и не в силах найти выход. Неудачи, следовавшие одна за другой в последние дни, его совершенно обескураживали, и он не мог просчитать дальнейшее развитие событий.

Шеф «Сюрте», видя, что молодой коллега пребывает в унынии, решил, что сейчас самое время поделиться с ним новостью, которая, по его представлениям, точно должна была вернуть Валантену боевой дух.

– Позволю себе воспользоваться тем, что мы с вами остались наедине и можно не опасаться чужих нескромных ушей, – начал Видок. – Я собирался поговорить с вами о другом деле – более, так сказать… личном.

– Сколько пафоса, Франсуа! Если вы хотели раздразнить мое любопытство, вам это удалось. О чем речь?

Бывший каторжник пару секунд колебался, будто внезапно задумался, уж не поспешил ли он с этим разговором и стоит ли вообще об этом говорить. Он даже взъерошил здоровенной лапищей свою буйную шевелюру – жест, означавший у него крайнее замешательство, а такое с ним случалось чрезвычайно редко.

– Вы же знаете о моем интересе к архивам и всякого рода досье? – все-таки начал Видок. – Так вот, недавно эта маленькая слабость привела меня к одному многообещающему открытию. И оно касается вас напрямую.

Валантен отчасти уже догадался, о каких архивах толкует его спутник. Все в Париже знали, что за первый период своей службы в Префектуре полиции Видок собрал обширный компромат, включавший альковные тайны представителей высшего света, а также секреты министерских кабинетов, и после отставки прихватил с собой три сундука, доверху набитых конфиденциальными документами. Он имел обыкновение называть это «мои записочки». В прошлом году сей кладезь информации очень пригодился, когда возникла необходимость усмирить пыл комиссара Грондена, который взялся совать палки в колеса Валантену. Молодой инспектор не сомневался, что теперь, вернувшись на пост главы «Сюрте», Видок продолжил изыскания в архивах своего полицейского подразделения. И что же он нашел? Вопрос действительно был интересный.

– Не томите же! – воскликнул Валантен, картинно сложив руки в молитвенном жесте. – Я сыт по горло дурными вестями, которые в последнее время сыплются на меня непрерывно, и, если в вашей власти остановить этот адский дождь, я буду вам безмерно благодарен.

Валантен понятия не имел, что приготовил для него Видок, и считал себя готовым услышать что угодно, но слова, прозвучавшие из уст друга, его ошеломили. Сердце инспектора забарабанило в бешеном ритме, воздух куда-то исчез из легких, а голова закружилась так, что мысли взвились ураганным вихрем.

– Мне в руки попался весьма занятный документ. И если чутье меня не подводит, он поможет нам установить истинную личность того мерзавца, которого до сих пор мы знали только под прозвищем Викарий.

Глава 27. Между жизнью и смертью

«Статуэтка из севрского фарфора. Изящная, белоснежная и хрупкая», – такое сравнение возникло в голове Валантена, когда они с Видоком познакомились с Сесилией Лекюйе-Мансон, женой несчастного Николя. Этой женщине было около тридцати, и она действительно обладала красотой маленькой драгоценной вещицы. Полицейских мадам Лекюйе-Мансон приняла в апартаментах на улице Гайон.

– Вам не стоило сюда приходить, господа, – заявила она без обиняков, даже не попытавшись скрыть, что недовольна их визитом. – Мой муж сейчас на грани жизни и смерти, он не приходил в сознание с тех пор, как его привезли ко мне сегодня утром. Рядом с ним сейчас доктор Фэвр, его друг и компаньон.