Отсроченный платёж - Макс Александрович Гаврилов
Рощин встал, рассчитался за чай и не спеша побрёл к табло. Рейс Юли прибывал без задержки. Он давно приметил в углу зала цветочную лавку, глаза быстро нашли огромный букет белых роз, она ведь очень любит именно белые. Рощин протянул продавщице кредитку на имя Васильева и услышал мягкий звук интеркома:
– Attention please! Lufthansa flight number forty-four thirty-two has landed. We ask the greeters to go to exit number eighteen.
Продавщица-тайка с улыбкой сложила вместе ладони и поклонилась ему в благодарность за покупку. Он улыбнулся в ответ, подхватил букет и стал ждать. Время замерло, и Рощин слышал, как бешено, разрывая его грудь, колотится сердце. Прошло несколько минут, но он так и не смог унять этого биения. Наконец показались первые пассажиры, мимо него суетливо проносились усталые азиатские лица, заспанный европеец в мятом пиджаке, женщина с коляской, в которой дико орал малыш, безобразно толстый молодой парень в майке с мокрыми подмышками и громкая компания молодёжи с рюкзаками за спинами. Все они проходили мимо, а один из молодых ребят даже наступил Павлу на ногу, долго извинялся, но Рощин его не слышал. Не слышал, потому что увидел Юлю. Она тоже его заметила, широко улыбнулась, они сделали несколько шагов навстречу, и Рощин крепко-накрепко её обнял…
– Боже, Пашка! Как же я скучала! – она шептала ему ещё что-то, но он опять не слышал, он просто дышал её запахами, купался в её огненно-рыжих, как тогда, в яхт-клубе Стокгольма, волосах. Наконец он вспомнил, что держит в руках цветы.
– Это тебе, Юлька!
– Спасибо! – она втянула в себя их аромат. – Наконец-то я снова Юлька! Знал бы ты, как мне надоело быть Джулией, и уж тем более не хочу быть Елизаветой!
– Для меня ты всегда Юлия, – улыбнулся Рощин, – но для всех остальных тебе придётся теперь быть Елизаветой Васильевой. Тебе идёт рыжий цвет, – он кивнул на её волосы.
– Мне тоже нравится, а ещё я носила зелёные линзы, знаешь ли ты, – прищурилась она, – как устают от них глаза?
– Понятия не имею. Поехали в отель, нас ждёт пентхаус с видом на город, тёплая ванна и море шампанского!
– Ты ограбил банк? – она иронично изогнула губы в улыбке и взяла его под руку.
– Не банк, а одну паршивую мразь, убившую моего отца!
Город в это время дня был одной сплошной пробкой, и если трасса Мотоуэй относительно легко пропускала их представительский «мерседес», заказанный в аэропорту, то у станции метро Бан Тхап Чанг движение умерло. Впрочем ни Юле, ни тем более Павлу это ничуть не мешало. Его рука лежала на её руке и Рощин не сводил со своей любимой глаз.
– Как всё прошло в Стокгольме?
– Отлично, я забрала на почте твою бандероль, паспорт, который ты мне выслал, сделала всё, как ты сказал, – в голосе Юли Павел уловил грусть.
– Ты чем-то расстроена?
– Да всё нормально, Пашка. Просто мне больше нравилось быть Юлией Кормье… Звучало лучше, – она улыбнулась, обнажив белые зубки, – но я привыкну, обещаю. Свой паспорт уничтожила, сим-карту, банковские карточки и телефон тоже. Кстати, спасибо за новый, – она положила голову ему на плечо.
– Как там твой босс? Валетти, кажется?
– Да. Его зовут Луиджи, – сказала Юля, прикрыв глаза. – Обычный мужик, ничего особенного. Потащил меня на переговоры в Париж, три дня там были, я устала ужас как! Слушай, – она подняла голову и посмотрела на Рощина, – ты обещал рассказать мне, что мы теперь будем делать.
– Жить! – рассмеялся Павел. – После всех накладных расходов и выплат мы имеем сорок семь с половиной миллионов евро, размещённых на семи счетах банков Швейцарии. Управлять этими деньгами мы можем из любой точки мира. Есть один минус – нас будут искать. Есть один плюс, перекрывающий этот минус – нас не найдут, – он поджал губы и театрально втянул голову в плечи. – Во-первых, ни Джулии Кормье, ни Павла Рощина больше нет. Во-вторых, я позаботился, чтобы этот надутый жлоб был уверен, что искать меня надо в Европе. В-третьих, у него попросту нет теперь денег ни на какие поиски, все свободные средства он вложил в площади, которые никогда не будут построены, а обратно он их не получит, поскольку фирма, которая занимается продажей площадей, принадлежит тому же Валетти, а он, сама понимаешь, теперь их ему не вернёт.
– Пашка, ты не ответил на мой вопрос.
– Я как раз подошёл к ответу вплотную, – подмигнул Рощин. – Тайланд очень привлекателен для отельного бизнеса. Я присмотрел два отеля, один на острове Самуи, другой на Ко Чанге. Мы купим два отеля на побережье и ещё виллу. Отели будут работать, а на вилле будем жить мы, – он поцеловал её в щеку. – Ты будешь готовить нам с детьми завтраки, мы будем встречать красивейшие восходы и провожать закаты, пить вино на террасе и кататься на слонах по выходным, каждое утро я буду срезать тебе в саду свежие розы, мы будем смотреть старые фильмы по вечерам, заведём собаку, что ещё? – он задумался. – Ты можешь дополнить список!
– Вам с детьми?!
– Разумеется, – улыбнулся Рощин, – ты родишь мне сына и дочь.
– Поцелуй меня!..
Поцелуй получился долгим. Рощин чувствовал нарастающее желание, его пальцы лежали на её шее, тонкий аромат парфюма сводил с ума.
– Я так соскучилась, Пашка! – шептала Юля. – Я так хочу тебя! – Рощин остановился. Улыбнулся и отодвинулся от Юли.
– До отеля совсем немного, нужно потерпеть. – Они рассмеялись. Юля положила свою руку в его и откинула голову на подголовник.
– Знаешь, Пашка, – задумчиво глядя в окно позади Рощина начала она. – Я ведь тогда, в Голландии, готова была с тобой уехать хоть на край света… Ждала, что позовёшь, – она грустно улыбнулась, – а ты не позвал.
– Ты ведь была замужем, я думал…
– Не надо было думать. Я бы всё бросила.
Юлия вспомнила своего мужа, бельгийца Андре Кормье, сорокалетнего портового служащего, злоупотреблявшего марихуаной. Они познакомились в Москве, и он был для неё, детдомовской девчонки с врождёнными художественными талантами, шансом. Шансом на европейский паспорт, учёбу и жизнь в совершенно других условиях. Через полгода после отъезда Рощина в
