Отсроченный платёж - Макс Александрович Гаврилов

жена, и десятилетний сын, а сам Серхио, придавленный, пролежал под снегом трое суток. Он лишился всего, что у него было, в один миг. Даже ног. Но он выжил! Выжил, чтобы отчаяние и горе превратило ещё вчера успешного отельера в спивающегося безногого инвалида. Он не знал, зачем теперь жить. Серхио просил подаяние в пригородных электричках, а мелочь, которую ему подавали, тратил на выпивку.

Валетти не понимал, куда клонит падре, но перебивать не решался. Ровный тихий голос Адриано, мягкий свет свечей на алтаре и возвышенная красота собора действовали на него успокаивающе. Между тем Адриано продолжал:

– Как-то раз он сидел на ступенях нашего храма. Давно не мывшийся, заросший, безногий… Одна из прихожанок, Мария, подала ему несколько евро, и Серхио услышал, как её маленькая дочь сказала матери: «Какой он страшный!» А Мария ей ответила: «Он не страшный. Просто его никто не любит». – Адриано улыбнулся. – Понимаешь, Луиджи?

– Не совсем, – хрипло отозвался Валетти.

– Человеку необходимо быть любимым…

– Падре, это очевидно. Только как сделать так, чтобы тебя любили? Тебя, а не деньги, не сытую жизнь, не…

– Это же просто! – перебил Адриано, улыбнувшись. – Серхио страдал, потому что думал, что теперь его полюбить невозможно. Нет ни денег, ни дома, ни ног! Он сам решил, что это невозможно! Понимаешь, Лу? Сам!

Валетти медленно переваривал услышанное.

– А теперь посмотри на себя! – голос Адриано стал громче и настойчивее. – У тебя есть гораздо больше, чем у Серхио! Но ты сам решил, что всем от тебя нужно только одно. Запомни, Луиджи, когда перед тобой закрывается одна дверь, где-то обязательно…

– ....открывается другая, – закончил фразу Валетти.

– Точно, – заулыбался падре. – А перед рассветом ночь особенно темна.

– И как же, по-вашему, всё исправить?

– Просто нужно поменять дорогу, – старый священник опять мягко улыбнулся и посмотрел ему прямо в глаза.

Валетти вопросительно посмотрел на него.

– Просто представь, Луиджи… Ты едешь на автомобиле по автостраде дель Соле в Пескару…

– Падре, автострада дель Соле ведет на юг, в Неаполь, – перебил Адриано Валетти, внутренне оправдывая священника за такую ошибку.

– Именно, – рассмеялся падре. – Именно так! Ты уже несколько раз выезжал на юг, надеясь приехать на север, затем, приезжая не туда, жаловался, что виноват автомобиль.

Голос Адриано вновь стал спокойным, его рука легла на руку Валетти.

– Падре… – начал Луиджи.

– Я сейчас объясню, – палец Адриано на секунду прикоснулся к губам, он как будто подбирал нужные слова, затем продолжил. – Ты не сможешь поменять результат, не изменив используемых средств для его достижения. Если тебе нужно в Пескару, ты должен ехать по автостраде деи Парчи, а не по автостраде дель Соле. Другими словами, чтобы разбудить в женщине любовь, чувства и обзавестись семьёй, нужно изменить свою модель поведения.

– Хм… Что же, по-вашему, я не так делаю? – усмехнулся Валетти.

– Сын мой, – похлопал Адриано его по руке, – мне семьдесят четыре года, из которых я почти сорок слушаю исповеди в этом соборе. Бедняки всегда жаловались на невыносимую долю без денег, а люди вроде тебя, обеспеченные и респектабельные, приезжающие к Господу на заднем сиденье дорогих автомобилей – на отсутствие любви, или детей, или здоровья, – Адриано устало вздохнул. – Тебя тяготит то, чему причина ты сам. Перестань очаровывать женщин дорогими отелями, изысканным шампанским, драгоценностями и прогулками на белоснежных яхтах. Сияние золота притягивает лишь легкомысленных мотыльков. Мир богатых незамысловато устроен, все используют всех и обычно их это устраивает. Чтобы вырваться из этого круга, необходима внутренняя трансформация. Посмотри вон туда, над алтарём, под своды обхода, – Адриано указал пальцем на ярко освещённый купол. – Видишь Спасителя и двенадцать апостолов?

Валетти поднял глаза и кивнул.

– Слева от Иисуса – это Левий Матфей, мытарь, сборщик налогов. Он бросил суму с податями в пыль и последовал за Христом, став апостолом, – Адриано вдруг подмигнул Валетти. – Всё зависит только от тебя, сын мой! Мне пора ужинать.

– Спасибо, отец! – тихо проговорил Луиджи.

Адриано медленным старческим шагом почти добрёл до кафедры, когда Валетти громко окликнул:

– Падре! А что было дальше с Серхио? – его голос гулко пронёсся между колоннами и улетел куда-то под купол.

– Он счастлив! – с улыбкой сказал Адриано. – Мария родила ему близнецов, он работает в мастерской собора. Мальчишкам уже по семь, когда будешь выходить, на площади почти наверняка их увидишь, они постоянно здесь.

Валетти опустил голову. Тяжёлая боковая дверь за Адриано закрылась, и он остался в храме один. Неожиданно для самого себя Луиджи опустился на колени перед самым алтарём и принялся горячо молиться.

ГЛАВА 25

Знаменский отпустил такси на соседней с домом Прохора улице. Всю ночь в Подмосковье шёл мокрый снег, и улицы покрыло сантиметров на пятнадцать. Было зябко, но Стас не чувствовал холода, события последних дней не давали ему думать о голоде, холоде или усталости. Мозг занимали лишь мысли о том, где искать Рощина и как вернуть хотя бы часть денег. Осунувшийся, плохо спавший несколько ночей и плохо выбритый, он теперь был лишь тенью себя самого, тем не менее он достаточно быстро дошёл до нужного дома и позвонил. Дверь, оборудованная видеоглазком, открылась без каких-либо вопросов, очевидно, Прохор ждал его прихода. Стас быстро преодолел дорожку от калитки до дома, на пороге его уже ждал хозяин. Они дружески обнялись.

– Ну здравствуй, генерал! – грустно улыбнулся Стас. – Опять я к тебе со своими бедами!

– Проходи, бедолага, куда уж ты без меня, – Прохор впустил Знаменского вовнутрь и закрыл дверь. – Мои в отпуске, в Доминикане, располагайся.

В гостиной уютно потрескивал камин, блики от его пламени живо плясали по стенам, на столе стоял квадратный хрустальный штоф. Знаменский отлично знал, что внутри налит любимый грузинский коньяк Прохора. Вокруг штофа гармонично расположились небольшие тарелки с закусками, оливки, несколько видов сыра, свежий хлеб, икра, креветки и большой поднос с фруктами. Стас огляделся. Стены обшиты красным деревом и драпированы в старом английском стиле, большие книжные полки, под завязку забитые книгами, дубовая добротная мебель. Над камином рамки с фотографиями. Семья, служба, всё как обычно. На каминной полке изящные медные канделябры, покрытые патиной и увенчанные красиво оплывшими свечами. Напротив камина – огромное панорамное окно, которое летом превращалось в дверь и служило выходом на террасу с летней столовой, где Знаменский был не один раз. Вошёл Прохор и поставил на стол два коньячных бокала.

– Садись, давно не виделись, выпьем, – он жестом пригласил Стаса за стол. Они выпили. Коньяк приятно расшевелил аппетит, разливаясь теплом по телу. Прохор разговора не начинал, он медленно закусывал и, что больше всего