Убийства во Флит-хаусе - Райли Люсинда

– Теперь вот я вам напомнила, простите, – сказала Джаз. – Так вы не знаете, что случилось с ребенком?

– Боже милостивый, нет. Он или она может быть где угодно, инспектор Хантер. Даже в могиле.

– И ребенок не догадывается, кто он или она на самом деле?

– Совершенно не догадывается. В те времена за этим очень тщательно следили.

– Все же допустим, что Хью выяснил судьбу ребенка.

– Не представляю как, однако, прошу, продолжайте.

– Давайте вернемся в настоящее. – Джаз потерла лоб, пытаясь упорядочить в голове информацию. – По словам Эдварда, Чарли являлся единственным наследником Конот-Холла. После смерти Чарли наследовать поместье некому. Верно?

Эмили кивнула:

– Мы наняли эксперта, он исследует наше генеалогическое древо в поисках какого-нибудь далекого кузена или позабытого ответвления от семьи. В противном случае после смерти Эдварда линия Конотов оборвется, поместье продадут, а средства пустят на благотворительность. – Эмили вздохнула. – Четыре с лишним сотни лет… До чего печально…

– А если наследник существует? К примеру, сын Корина, ваш старший внук. Я понимаю, ребенок должен быть мужского пола.

– Инспектор, «он» – если это «он» – родился вне брака! – воскликнула потрясенная Эмили. – Ребенок незаконнорожденный.

– Тем не менее он – кровный родственник и прямой наследник. Сейчас при помощи тестов ДНК это можно легко доказать. Я слышала о нескольких делах за последние годы, когда суд удовлетворил законные притязания незаконнорожденных детей на наследство.

– Что ж, – решительно заявила Эмили, – за сим дебаты прекращены. Корин умер сорок лет назад. Доказать генетическое наследование не получится. От него ничего не осталось!

– Вы не храните ни одной вещи Корина, Эмили?

– Храню кое-какие детские безделушки, фотографии – но не генетический материал, инспектор.

– У вас, случайно, нет детского альбома? С записями о весе Корина, его первой улыбке, первом зубе и прочем?

– Случайно есть, – кивнула Эмили. – Только при чем здесь альбом?

– Если вы его принесете, я вам покажу, хорошо? – Джаз мысленно скрестила пальцы на удачу. – Вы помните, где лежит альбом?

– Смутно. Надо поискать.

Джаз подозревала, что старой даме прекрасно известно местонахождение альбома.

– Эмили, вспомните, пожалуйста, где он. Я буду очень благодарна.

Помедлив, Эмили кивнула:

– Хорошо. Запаситесь терпением.

Джаз проводила ее взглядом и подумала: «Вот бы и мне в восемьдесят с лишним лет быть такой же бодрой». Мысли автоматически переключились на отца. Джаз достала мобильный, проверила сообщения. Одно от Майлза, которое она решила прослушать позже, и ни одного – из больницы.

В гостиную вернулась Эмили, вид у нее был победоносный.

– Нашла! – Она показала хорошо сохранившийся альбом с синей атласной обложкой. – Не понимаю, как он поможет, однако прошу.

– Спасибо.

Раскрыв альбом, Джаз принялась его листать. Она точно знала, что искать. Затаив дыхание, добралась почти до конца – и ликующе вскрикнула: к последней странице крепился целлофановый пакетик с белокурым локоном.

– Вот. Вот он, генетический материал Корина, Эмили. Мы сравним ДНК с другими образцами и получим окончательное доказательство.

– Чудо современных технологий, да? – Эмили встревоженно посмотрела на Джаз. – Так вы знаете ребенка Корина?

– Пока это лишь догадка, Эмили. Обещаю сообщить вам первой, если она подтвердится.

– Не представляю, что и думать…

– Прошу, не волнуйтесь. В конце концов, это может быть к лучшему?

– Трудно сказать. Не уверена.

– Есть шанс, что линия Конотов все-таки продолжится.

– Весьма необычным способом, но да, пожалуй, вы правы, – неохотно признала Эмили.

Она сидела, стиснув руки, нервно сплетала и расплетала пальцы.

– Какое интересное изображение у вас на печатке, – заметила Джаз.

Она определенно видела такое же кольцо на ком-то, причем недавно…

– Да. Оно восходит к Елизаветинской эпохе. Коноты берут начало в роду Дадли; вы наверняка слышали об известном Роберте, вероятном любовнике Королевы-девственницы. – Эмили задумчиво посмотрела на перстень-печатку на своем мизинце. – Пару сотен лет назад в герб – желудь – внесли изменения, объединили с другой эмблемой – жаворонком – в честь удачного брака, который предок моего мужа заключил с другой великой норфолкской семьей; их поместье располагалось в Холкхэме.

– Надо же… Кольцо имеют право носить лишь члены семьи? – уточнила Джаз.

– Да. Удивительно, что вы спросили. Знаете, когда Корина нашли мертвым, кольца на нем не было. Увы. Он, видимо, заложил кольцо ради героина.

– Вот как? Значит, одно кольцо пропало?

– Да. Мы так и не озаботились дубликатом. Да и какой смысл? Вряд ли его будет кто-нибудь носить в будущем.

– Давайте подождем с выводами, хорошо? – Джаз поднялась. – Эмили, большое вам спасибо за гостеприимство и помощь. Я верну локон через несколько дней и при первой же возможности сообщу новости. Нет-нет, не вставайте. Я выйду сама.

– До свидания, инспектор. Рада была помочь.

У двери Джаз остановилась.

– Еще один вопрос: вы не помните имени девушки, которая забеременела от Корина?

– Конечно, помню, – оскорбилась Эмили. – Я еще не выжила из ума, что бы там ни рассказывал мой сын. Девушка была дочерью нашего наемного работника. Несколько месяцев работала ежедневной прислугой у Корина в коттедже. Ее звали Дженни Колман.

В машине Джаз прослушала сообщение от Майлза: отправился в контору Джулиана Форбса опросить его коллег и встретить криминалистов; срочных новостей нет, до встречи завтра в участке.

Джаз позвонила Мартину Чапману. Тот ответил на первом же гудке.

– Мартин, вы где?

– В лаборатории в Норидже.

– Мне необходимо проверить образцы ДНК. Выделите для этого кого-нибудь из своих ребят, пожалуйста.

– Это не потерпит до моего возвращения в Лондон?

– Нет. Дело срочное. Продиктуйте адрес лаборатории, я пришлю Майлза с образцами.

Джаз записала адрес.

– Нашлась машина Джулиана, так что я в любом случае буду с ней полуночничать. Попробую уговорить кого-нибудь из лаборатории, чтобы ваши ДНК обработали в течение суток.

– Результат нужен на завтра, Мартин.

– Приложу все силы, но Патрик требует на утро заключение судебно-медицинской экспертизы. Иначе грозится закрыть школу.

– Требует?! – сердито выпалила Джаз и тут же отругала себя за несдержанность. – Сделайте, что сможете, Мартин. С меня ужин.

– Ловлю на слове, Джаз.

– Есть новости?

– Пока тружусь. Утром предоставлю полное заключение.

– Очень жду. Спасибо, Мартин, и до завтра.

– Счастливо.

Джаз набрала номер Майлза и сразу же услышала в трубке:

– Да, мэм?

– Вы где?

– В отеле, сажусь ужинать.

– Один?

– Э… нет. С Иззи.

Джаз усмехнулась, уловив его неловкость.

– Жаль нарушать ваш тет-а-тет, но надо доставить кое-что в лабораторию в Норидже. Сможете быть на школьной парковке через пятнадцать минут?

– Да, мэм.

– Где Патрик?

– До сих пор в участке.

– Хорошо, до встречи.

Джаз бросила мобильный на сиденье и медленно поехала по высаженной деревьями аллее Конот-Холла.

Велела себе не злиться, забыть про козни Патрика и сосредоточиться на новых сведениях.

Итак, ребенок был. Причем родила его Дженни Колман; еще одна ниточка, ведущая к школе Святого Стефана.

Ребенок – не от Хью Данмана, зато прямой наследник Конотов.

Хью считал Себастьяна Фредерикса сыном Корина: только это могло объяснить неожиданное изменение завещания. Хью, у которого в целом мире никого не осталось, наверняка думал о ребенке Корина как о родственнике.

Мысли Джаз полетели дальше.

Что, если Хью открыл Фредериксу, кто он такой? Фредерикс сразу смекнул все о своих правах на поместье Конотов, чья стоимость должна исчисляться миллионами из-за одной только площади.