Отсроченный платёж - Макс Александрович Гаврилов

– Ну что, Сергей? Есть какие-то новости?

Прохор пристально посмотрел на него, затем отодвинул от себя бокал.

– Новости?! – как-то рассеяно пробормотал он. – Да, новости есть, сейчас. – Он встал, вытащил из полки какую-то папку и вернулся к столу. – Если коротко, вас очень умело и жёстко поимели. Следов человека, ломавшего твою почту, найти так и не удалось, – Прохор развёл руками. – По нашим каналам я выяснил, что денег на счёте-близнеце уже нет. Их перевели на полтора десятка счетов по всей Европе, причём не во всех этих банках нам предоставляют информацию. Но там, где предоставили, выходит одно и то же – счета закрыты, деньги обналичены. Думаю, что так произошло во всех без исключения банках. Это, – Прохор поднял брови – это были плохие новости.

– А есть и хорошие? – оживился Знаменский.

– А теперь очень плохие, Стас. Ты знаешь этого человека? – Прохор достал из папки фото и протянул Знаменскому.

С фотокарточки глядел незнакомый Стасу мужчина, лет пятидесяти – пятидесяти пяти, темноволосый с проседью, тёмные глаза и волевой подбородок, аккуратная седая бородка....

– Нет, впервые вижу. А кто это?

– А вот этого? – Прохор словно не услышал вопроса.

Стас мельком взглянул на снимок.

– Это хозяин фирмы VALL, Валетти, кажется. Договор он с нами подписывал.

– Верно, это Луиджи Валетти, удачливый финансист, брокер, состояние оценивается в полмиллиарда евро. Заработал свои первые миллионы на торговле ценными бумагами, после чего был замечен представителями неапольского криминалитета.

Знаменскому стало неуютно. Но Прохор, по всей видимости, только начал.

– В течение многих лет он работал на них, ловко зарабатывая им деньги, пока в Италии не перестало модным быть мафией. Как ему это удалось, я не знаю, но на них он больше не работает, хотя обычно это билет в один конец.

Стас облегчённо вздохнул и залпом допил остатки коньяка в бокале.

– Теперь, – продолжал Прохор, – Валетти трудится на этого человека, – он кивнул на первый снимок. – Франческо Виали. Доверенное лицо политической элиты Италии. По негласной информации, этот человек представляет финансовые интересы многих членов правительства, курирует сделки с инвестициями, ценными бумагами, активами.

– Твою мать… – пролепетал Знаменский.

– Твою мать?! – вскипел Прохор. – Да, точно! Твою мать! Ты куда залез, идиот?! Ты вообще вдупляешь, что эти люди с тобой сделают?! Ты на что рассчитывал, когда этот контракт заключал?! – Прохор уже давно был на ногах и ходил взад-вперед по комнате. – Ты мог ко мне прийти сначала? Боялся, небось, что долю попрошу?

Знаменский молчал. Ему было стыдно, но Прохор был прав. Когда перед его глазами замаячили миллионы и миллионы евро, он подумал, что обойдётся без помощи Прохора, и соответственно, делиться заработанным тоже будет не нужно.

– Ну если замешаны люди из правительства, то, наверное, будет уголовное дело, я дам показания, будем искать Рощина…

Прохор посмотрел на него с насмешкой:

– Стас, ты совсем дурак? Это деньги, о существовании которых они и под пыткой не признаются. И сумма для них не критичная, но это вопрос имиджевый. Так что не жди запросов в прокуратуру и розыска твоего ловкого архитектора, разбираться будут с тобой и Марком. У этих ребят такие ресурсы, – тихо добавил Прохор, отвернувшись к окну и засунув руки в карманы брюк, – что тебе даже я ничем помочь не смогу.

– Что же мне делать? – устало спросил Знаменский.

– Тебе нужно исчезнуть, Стас. Это очень серьёзные люди, когда они поймут, что деньги вернуть не получится, а я думаю, это так, то ты им будешь не нужен. От слова совсем. Марку тоже передай, что нужно пропасть. Искать вас будут через наших наверняка. Годик-другой надо пересидеть, сам всё знаешь, что мне тебя учить? – Прохор достал из папки конверт и протянул Знаменскому. – Тут адрес и ключ. Это дом в посёлке под Вологдой, участковый лезть не будет, предупреждён. Здесь как всё уляжется, я сообщу.

– Спасибо, Серега! – Стас смотрел, как в камине догорают дрова. Опустошение, разочарование, бессилие и равнодушие – всё перемешалось внутри, и Знаменский молча слушал, как потрескивает уголь и тихо отстукивают свой ход часы на стене. Эх, Пашка, Пашка.... Злобы на Рощина не было, было непонимание. Непонимание того, почему же они просто не поговорили? Ведь всё могло быть проще, честнее и… Вспомнился Костя. Ведь мог же тоже хотя бы попытаться понять? Был бы жив. Ведь сколько их таких, коммерсантов девяностых, начавших всё с чистого листа в двухтысячных? Хотя Роговицкий был скорее человеком восьмидесятых, начавшим всё с чистого листа в девяностых… И не шагнувшим в двухтысячные. Не осталось у него на это внутренних сил. – А помнишь Костю Роговицкого? – вдруг спросил он у Прохора.

– Этого блаженного из Питера со своими удобрениями? – спросил Прохор, доставая из пачки сигарету.

– Да. Рощин – это, оказывается, его сын.

Прохор пару секунд подержал зажжённый огонек зажигалки, как будто что-то обдумывая, затем всё же прикурил сигарету, сделал пару затяжек.

– Так это всё не просто так, это…

– Да, это месть. Он думает, что в смерти Кости виноват я. И ещё интересный факт, он не полетел с нами на подписание договора в Рим, сказал, что мать умерла. Но его мать, как оказалось, умерла полгода назад.

– То есть его что-то спугнуло… – предположил Прохоров, – или кто-то предупредил… О чём?

– Не знаю. Он мог сразу отказаться, если чего-то опасался, но отказался в последний момент…

– Значит… Его о чём-то предупредили, у него есть сообщник там, в Риме! Это уже интересно! Нужно поработать над этой версией. На переговорах в Риме много народу было?

– Да нет, переводчик, сам Валетти, да двое помощников каких-то, я не запомнил их должности.

Прохоров молча докурил сигарету, стоя у окна, бросил окурок в камин. Затем обернулся.

– Слушай, – вдруг спросил он, – а как Рощин узнал, что ты вообще знал Костю? Ты же фамилию сто лет назад сменил, ещё в Самаре.

– Всё случайно вышло, в аэропорту, в Лондоне. Там таможенники в меня вцепились, биометрию не мог пройти, болтают чего-то, а я не пойму. А Пашка-то на английском как на русском лопочет, я и позвал его… Оказалось, что у них в базе мои пальцы под двумя фамилиями вылезали, Знаменский и Звонарёв. Я через Рощина им и объяснил, что к чему, долго разбирались, даже представителя посольства вызывали.

Стас вспомнил, как помрачнел тогда Рощин. Он думал, что Пашка испугался проблем с полицией, но теперь всё становилось на свои места. Прохор подбросил дров