О личной жизни забыть - Евгений Иванович Таганов

— Прямо здесь?

— Ну а чего такого?

В голосе Копылова прозвучало столько молодого задора, что отказать было невозможно. Стас встал и огляделся. Подошел к полке и взял с нее заточенный карандаш.

— Вот, кстати, одна из разновидностей холодного оружия, которое ты всегда спокойно можешь носить при себе. Становись.

Алекс с готовностью задвинул журнальный столик в угол и принял некую боевую стойку напротив инструктора, просто став к нему чуть боком.

Стас сделал резкий замах правым кулаком, Алекс слегка отшатнулся, и в следующий миг инструктор скрытным движением левой рукой снизу почти вонзил карандаш Алексу в кадык.

— Удар может быть не только в шею, но и просто в лицо. Гопники обычно народ молодой, о красоте лица заботятся, и такой урон им гораздо страшней, чем перо под ребро.

— Ну вы точно как Цезарь. Тот точно так учил своих ветеранов против салаг Помпея, — проявил свою просвещенность Алекс. Хотел еще добавить, что именно подобным образом, только без карандаша, он почти всегда в драке и действовал, но воздержался — зачем обескураживать серьезного дядю?

При прощании он протянул инструктору лист бумаги, на котором очень похоже была изображена его голова.

— Не понял! — резко вскинулся от такого подарка Стас.

— Когда я вижу одного и того же человека за своей спиной в третий раз, я обычно его зарисовываю. К тому же у вас очень выразительное лицо, — объяснил Алекс.

«Похоже, мне уже не одну, а сразу две руки пора отрубить», — весело думал он, когда за сердитым и смущенным инструктором закрылась входная дверь.

Глава 4

Лавочкин на своем дачном участке любовно перекапывал вилами компостную кучу. Это была не та дача на Истре, которую обещал ему Николаев за ликвидацию группы «Верность присяге», а обычный шестисоточный участок по Серпуховскому шоссе. Главное его достоинство состояло в том, что он примыкал к внешнему забору садового товарищества, за которым начинался густой лес, а также в постоянном отсутствии хозяев на двух соседних участках. При желании здесь легко можно было себя представить владельцем элитной дачи, тем более что сам дом был с подземным гаражом и в два бревенчатых этажа.

Рядом переминался с ноги на ногу Смыга, которому не разрешалось помогать с компостом, и докладывал:

— Он исчез. Бросил все: и институт, и свою подругу, и вещи.

— А документы?

— Паспорта нет, а приписное, метрику, водительские права, студенческий билет, зачетку — все оставил у подруги. Из родных у него лишь бабушка Евдокия, которая сейчас в больнице. Мы проверяли — внук там не появлялся. Я оставил свой телефон местному участковому, который терпеть этого Копылова не может. Если он появится в деревне, мент тут же отзвонится. То же самое и в больнице у бабушки. Конечно, если она помрет, он наверняка явится на похороны. Но не факт, что он сразу узнает о ее смерти. Можем, конечно, бабушку поторопить с этим делом…

Шеф на его предложение не отреагировал. Все так же усердно ворочал вилами два куба компоста. Аникеев уехал в месячный отпуск в Доминикану, и можно было действовать в расследовании без лишней спешки.

— Спрашивал я двух парней, с кем он в комнате жил, — продолжил после паузы Костя. — Они говорят, что и близко не знают, куда он мог деться. Клянутся, что других друзей у Копылова не было. Он, по их словам, типичный волк-одиночка.

— Если у парня нет друзей, то он сильней привязывается к своей девчонке. — Слова Лавочкина прозвучали как истина в последней инстанции, впрочем, они почти всегда так и звучали, особенно в разговоре с подчиненными.

— Поставили на прослушку телефон съемной квартиры этой Юли. Недавно она мобильник купила, его тоже слушаем, но пока ничего.

— Если он легко от вашей слежки уходил, то найдет способ и с ней пообщаться. Делайте жесткий вариант. Под домашний арест и никуда не пускать.

— Там однокомнатная квартира. Нам что, с Грибаевым тоже там сидеть?

— Ну Бог и дал мне подчиненных!

Ничего так не боялся Смыга, как гнева начальства.

— Все понял. Сделаем, — тараща глаза, пообещал он.

Глава 5

Вторым и пока последним инструктором Алекса на его тайных шпионских курсах стал лингвист Ерашов Василий Аркадьевич. Ему было сильно за шестьдесят, и проживал он в самом центре Питера в небольшой двухкомнатной квартире, все стены которой, включая кухню, были заставлены полками с книгами на разных языках. Помимо испанского и английского Ерашов владел еще полдюжиной языков, так что Алексу всякий раз приходилось самому напоминать, на каком из них им сегодня предстоит общаться.

— А как же конспирация? — поинтересовался Алекс, когда Стас просто дал ему домашний адрес престарелого языковеда.

— Иногда она бывает никому не нужной, — невозмутимо ответил инструктор. — Аркадьич понятия не имеет, кто ты такой. Чистое языковое репетиторство, не более того. Не исключено, что ты там столкнешься и с другими его учениками, которые к нашей конторе вообще не имеют никакого отношения.

— Так уж и не имеют! — не поверил Копылов. — А кто ему за меня деньги платит?

— Ты сам и будешь платить. — И Стас полез в карман за купюрами для Аркадьича.

Последние сомнения у Алекса, однако, рассеялись лишь, когда он сам познакомился с Ерашовым.

— Я Дмитрий Волков, — представился Алекс, когда обитую полуистлевшим дерматином дверь открыл высокий, под два метра, и худой, как русская борзая, старикан.

— А, знаю, знаю. Васко да Гама, великие географические открытия, — приветствовал его Аркадьич, пропуская в квартиру.

Хорошо еще, что Алекс сразу сообразил, о чем идет речь.

— Я не на португальский, я на испанский и английский, — внес он небольшую поправку.

— Чудненько! — подхватил Ерашов, и это было последнее слово, которое он произнес по-русски, дальше они весь вечер проговорили исключительно по-испански.

Это и было сутью их занятий: непринужденно общаться на каком-либо языке. Но так как беспредметно болтать — это непревзойденное искусство женщин, то им надо было выходить на какие-то конкретные темы. За многие годы преподавания у Аркадьича выработалась в этом плане определенная программа, так как он полагал, что самое доскональное знание языка рождается в мировоззренческих спорах, когда нужно быстро подбирать самое точное и выразительное слово.

— Дмитрий, от чего, по-вашему, зависит человеческая жизнь? — спросил Ерашов, угощая ученика чашкой кофе по-гречески со стаканом ледяной воды.

— Чья именно? Моя или просто среднего человека? — осмотрительно уточнил Алекс.

— Среднего человека, как известно, не бывает. Зато существует пласт всей человеческой жизни. То, что сегодня архи ему важно, через десять лет будет выглядеть как детская шалость, ну и так далее…