Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
На следующий день была пятница, выходной – они специально подгадали со сроками. Эдик усадил всю свою семью в «ситроен-каблучок», и они отправились путешествовать: на заднем сиденье Саррочка с детьми, на переднем, как барин, Антон.
Было чудно, что страна такая маленькая, что за день совершенно свободно можно было ее проехать если не вдоль, то поперек. Они побывали на Мертвом море, попозировали друг другу в воде, как руки-ноги выталкивает из себя чрезвычайно соленая жидкость. Заехали на обратном пути в Иерусалим, в храм Воскресения Господня – тогда храм еще ничего не говорил Тошиной душе, но все равно мощная энергетика и торжественный покой, царивший там, произвели на него сильнейшее впечатление. На обратном пути маленький Давидик укачался, его рвало. Старший Мишенька был умником, изучал на ходу географический атлас с флагами, каковые он, несмотря на свои пять лет, знал чуть ли не все.
А потом Антон оказался предоставлен сам себе. И Эдик, и Сарра работали: тяжек хлеб на чужбине, горек. Мальчишек отводили на весь день к бабушке Галине Семеновне. Московский гость ездил на экскурсии: в Хайфу, Кесарию, Иерусалим. Ходил на пляж, изнывая от жары. Многое в заморской жизни выглядело удивительным. Например, повсеместное применение кредитных карточек. И банкоматы на каждом шагу. (В девяносто пятом никаких кредиток у Антона и близко не было.) И телефоны-автоматы, откуда, по той же кредитке, можно позвонить куда угодно, хоть в Россию. И то, что многие молодые люди, парни и девушки, ходят в гражданском, но таскают с собой огромные автоматы. А на входе в крупные магазины или торговые центры обязательно надо проходить через рамку и предъявлять металлические предметы.
Разумеется, все, а особенно Галина Семеновна, расспрашивали Антона, женат ли он и когда наконец собирается. Саррочка вспомнила и о Любе, и о Юле Морошкиной. Она даже со своими незамужними подружками попыталась его познакомить – однако девушки не произвели на него впечатление. Да и узнавши, что он гой, и не старались, кажется, производить.
Он вернулся с сувенирами и подарками: Ульянову привез футболку с рыбками, маме – мертвоморскую косметику, отцу – водку «кеглевич», Киру – набор одеколончиков из «дьюти фри». А еще зачем-то купил… На одной из экскурсий их завезли, в порядке обязаловки, на «бриллиантовую фабрику». Там сидели за стеклом два-три старых лысых седеньких ювелира, ковырялись своими инструментами, глядя в наглазные лупы. Экскурсоводы разливались, как выгодно покупать у них золото-бриллианты, да еще вы в такс-фри, говорят, получите сногсшибательный дисконт, так и поездку оправдаете! Словом, поддался неопытный, впервые обрабатываемый Антон общей ажитации и купил кольцо с бриллиантом. «Великолепное помолвочное кольцо! – щебетала дама-продавец. – Замечательный подарок будущей невесте!»
Он не сказал ей, разумеется, что нет у него никакой невесты, ни настоящей, ни потенциальной. Но подумал: ведь будет когда-нибудь? Так почему бы не запастись, раз имеется такая оказия: и возможность, и деньги. Однако ж, когда приобретал тысячедолларовый подарок, подумал именно о Любе.
Как она там? И не пора ли ему оказаться выше своей обиды и гордыни и позвонить? Хотя бы – позвонить?
Судьба распорядилась иначе.
Вернее, к своим тридцати пяти годам Антон стал замечать, что Господь или высшие силы обычно прислушиваются к тебе и твоим желаниям. Однако зачастую исполняют их довольно криво: не тогда, когда очень хочется, а много, много позже. Порой, когда перехотелось. Или обставляют исполнение желания разными рогатками или условиями, которые хрен выполнишь, а если и выполнишь, сам себе противен будешь. А может, подсовывают обманку: раз тебе мечтается об опытной, зрелой, всепонимающей женщине, как Люба, то ты оказываешься в постели с толстой чиновницей из Минздрава.
Так и на сей раз. После того, как друг Кирилл стал подвизаться в фирме у Ангелины на журналистской стезе, Антон взял за практику покупать и просматривать множество газет. Он, конечно, знал, что Кир публикуется под разными псевдонимами. Но в том и интерес был: угадать, какая из журналистских заметок – джинса, то есть проплаченная, скрытая реклама. А среди них – высмотреть Кириллов стиль, тем более что он у него явно имелся. Потом и псевдонимы стали угадываться: Офицеров, Майоров, Полковников…
И вот однажды, просматривая новости, в «Вечерней красной газете» Антон наткнулся на некролог:
«Коллектив Большого Вычислительного центра и профсоюзная организация БВЦ с глубоким прискорбием извещают, что после тяжелой и продолжительной болезни скончался бывший директор ВЦ, лауреат Государственной премии СССР, кавалер ордена “Знак почета” доктор технических наук ИЛЬЯ ФЕДОРОВИЧ БАРИНОВ. Приносим искренние соболезнования родным и близким покойного. Гражданская панихида состоится…»
Значит, Илья был лауреат «Государыни» и орден «Знак почета» имел, самый низкий по статусу из советских орденов, но все-таки. Не просто так Любовь с ним закрутила, когда-то был он ого-го – да в нем всегда интеллектуальная мощь чувствовалась, даже сквозь маску махнувшего на себя рукой интеллигентного алконавта… Не выдержал Илья новой российской действительности. Отмучился. Мир его праху.
Тоша немедленно схватился за телефон и набрал номер квартиры Любы на «Войковской», который он запомнил наизусть на всю жизнь. Она оказалась дома, но ответила сухим и безжизненным голосом: «А, это ты».
– Приношу свои соболезнования.
– Спасибо, – голос звучал, как из ледяной пустыни.
– Тебе чем-нибудь помочь?
– А чем ты можешь помочь?
– Не знаю. Например, гроб нести.
– У Илья найдется достаточное количество молодых подчиненных.
– Может, деньгами?
– А у тебя есть деньги?
– Теперь, можешь себе представить, есть.
– Пойди тогда в церковь и закажи за раба божиего Илью панихиду или сорокоуст.
– Спасибо, я так и сделаю.
«Я понимаю, у тебя горе, – с досадой подумал он, швырнув на рычаг трубку, – но зачем же ты так грубо со мной? Зачем отталкиваешь? Ну и черт с тобой, раз ты так. Не буду тебе больше звонить! Забуду! Забуду, на хрен!»
Он снова весь ушел в работу.
Иной раз, в ночи, ему так вдруг хотелось тепла и ласки, что он даже Алевтину с ее лишним весом вспоминал с удовольствием – но наутро, как и днем или вечером, ничего не делал, чтобы хоть с кем-то сблизиться. Никто из женщин ему не нравился, никто не поражал его воображение. Не к проституткам же ходить, которые высыпали в огромных количествах на улицы: что на Тверскую, что на Ленинградку или Ярославку. И
