Спасите, меня держат в тюряге (ЛП) - Уэстлейк Дональд

Автобус проехал три квартала по этому безжизненному поселению и остановился перед зданием, что было крупнее всех прочих – трехэтажное, обшитое светло-зелёной вагонкой, с одинаковыми окнами и побелёнными камнями вдоль дорожки, ведущей ко входу. По обе стороны дорожки посреди газона торчали одинаковые лиственные деревья, а надпись на большом деревянном стенде возле тротуара гласила, что тут находится штаб-квартира 2137 НорБомКомДак[20] Шестой армии, комендант: генерал Лестер Б. Уинтерхилф.

Мы с Эдди вместе с остальными пассажирами вышли из автобуса. На тротуаре Эдди огляделся по сторонам и предложил:

– Почему бы нам не подождать в офицерском клубе?

Отлично. Если мне суждено быть расстрелянным за шпионаж, пусть моей последней трапезой будет мартини.

Мы прошли пару кварталов по этому архитектурному макету. Я старательно избегал встречаться глазами со всеми, кто попадался навстречу, уверенный, что какой-нибудь полковник, мастер-сержант или даже новобранец вдруг остановится, уставится на меня, вытянет палец и завопит: «А лейтенант-то не настоящий!». Я попал сюда лишь потому, что эта проклятая униформа подошла мне по размеру, но, похоже, она плохо сидела: воротник кителя был слишком большим, рукава – слишком короткими, рубашка маловата, штанины длинные. Я затруднялся сказать, кажется ли мне фуражка слишком большой или слишком маленькой, но был уверен, что надел её неправильно – то ли слишком сдвинул на лоб, то ли, наоборот, на затылок.

Офицерский клуб размещался в стандартном здании бежевого цвета. Мы поднялись ко входу по широким деревянным ступеням, и в этот момент на меня внезапно нахлынули воспоминания о срочной службе, когда мне было девятнадцать. Раздача почты. В те времена это происходило так: почтовый служащий стоял на похожих деревянных ступенях и выкрикивал фамилии новобранцев, столпившихся перед ним. На протяжении долгих недель я отчаянно выкрикивал в ответ: «Кюнт! С умлаутом! Сэр!» – но всё тщетно. Я только привлекал к себе лишнее внимание, как будто фамилии самой по себе недостаточно. Люди, слышавшие произношение моей фамилии, но никогда не видевшие её написанной, поворачивались ко мне с комичным любопытством и искорками, пляшущими в уголках глаз, и спрашивали: «Как пишется твоя фамилия?» – «С умлаутом», – отвечал я, питая бесплодную надежду. «Кунт!» – объявлял почтальон.

С тех пор прошло много лет, и долгое время я не вспоминал об этом, но, когда сейчас вспомнил – непроизвольно передёрнулся.

«Надо выпить!» – подумал я.

Создатели офицерского клуба явно предприняли некоторые попытки сгладить грубую функциональность строения, но безуспешно. Занавески на окнах, расставленные повсюду искусственные растения в горшках, ширмы в японском стиле, используемые как перегородки – всё это лишь наводило на мысль об обнищавшей труппе гастролёров и их постановке «Чайной церемонии».[21] Множество офицеров, в основном моложавых и усатых, похожих на Макса Нолана, сидели за стойкой бара или за столиками с пластиковыми столешницами. Где-то в дальнем конце помещения за лабиринтом из японских ширм таилась столовая.

Внутри офицерского клуба Эдди Тройн вдруг преобразился в совершенно другого человека. Молчаливый, суровый, лишённый чувства юмора шарж на военного, к которому я привык, превратился в того, кем он, по-видимому, являлся до своего падения от благодати: в приветливого, пользующегося уважением офицера, открытого и уверенного в себе, можно сказать грациозного. Это преображение было поразительно наблюдать.

Эдди ошивался на базе не больше недели, но полдюжины молодых офицеров у бара приветствовали его, словно давнего товарища.

– Да это же капитан Робинсон! – воскликнул один из них с почтительным восторгом, и остальные потеснились, освобождая место у бара.

– Добрый день, парни, – сказал Эдди сдержанно, но дружелюбно. – Это лейтенант Смит.

– Зовите меня Гарри, – вставил я, сообразив, что, если меня станут называть лейтенантом Смитом – я могу запамятовать вовремя ответить.

Бармен, крупный мужик с мясистыми плечами, подошёл, наклонился к Эдди и внимательно выслушал его заказ.

– Мне как обычно, Джек, – сказал Эдди. – И лейтенанту Смиту то же самое.

– Слушаюсь, капитан.

Один из окружавших нас офицеров спросил:

– Как проходят подсчёты, сэр?

– На данный момент, – ответил Эдди с напускной серьёзностью, – похоже на то, что вы, ребята, потеряли три танка и куонсетский ангар.[22]

Они были в восторге. Когда нам принесли напитки – «как обычно» Эдди оказалось бурбоном с водой – офицеры старались превзойти друг друга, выстраивая версии произошедшего с пропавшими танками и ангаром.

Один заявил, что танки украли цыгане, перекрасили в разные цвета и использовали как повозки. Другой сказал, что ангар отправили в Нью-Йорк и переоборудовали в четырёхэтажный жилой дом. Третий возразил: нет, это танки отправили в Нью-Йорк и устроили в каждом пятикомнатные апартаменты, а ангар уплыл через Атлантику в Африку, где его того и гляди объявят независимым государством. Ещё один офицер уточнил:

– Истинная правда. Его назвали Паттонагония.[23] – И все притворно застонали.

Мы провели около часа в баре с молодыми офицерами, в атмосфере безудержного веселья. Говорили в основном они, непринуждённо соперничая между собой за внимание и одобрение Эдди, но и он время от времени отпускал остроты, по большей части умеренно-правого толка. Молодые офицеры ловили каждое его слово, взрывались хохотом после его шуток, и хлопали друг друга по спинам, а Эдди стоял, слегка взбалтывая бурбон в стакане, и скромная улыбка искусного рассказчика играла на его губах.

Эдди столь прекрасно владел умением вести неформальную беседу со свободными от службы ребятами в своём непринуждённо-покровительственном стиле, что я подумал: в тюрьме он понапрасну растрачивает свой талант. Я до сих пор знать не знал – за какое преступление его осудили, но общество теряло слишком много, не позволяя Эдди быть самим собой.

Я держался тише воды, ниже травы; улыбался, когда все хохотали, неторопливо потягивал свой бурбон со льдом и прислушивался к разговору, пытаясь уловить намеки на то, кем, чёрт возьми, считают нас с Эдди. Судя по всему, Эдди создал впечатление, что находится на базе с какой-то миссией, связанной с учётом и инвентаризацией, выходящей за рамки обычных проверок такого рода – возможно, с заданием напрямую от генерала-инспектора, а то и от армейской контрразведки.

Эта легенда выглядела достаточно детальной, чтобы удовлетворить праздное любопытство, достаточно расплывчатой, чтобы Эдди нельзя было припереть к стенке и поймать на лжи, и достаточно свободной, чтобы оправдать его появление почти в любом уголке базы.

Мою роль Эдди обрисовал одной фразой: «Лейтенант Смит от ДомБак[24] поможет мне закончить побыстрее» – разумеется, естественной реакцией молодых офицеров было заинтересоваться, что их новый друг капитан Робинсон имел в виду под «закончить побыстрее» и когда он собирается покинуть базу, а на меня совершенно перестали обращать внимание.

– Возможно, в конце недели, – ответил Эдди. – А с помощью лейтенанта Смита, может, даже раньше.

Один из офицеров, ухмыльнувшись, спросил:

– Вы дадите нам справку, что всё в порядке, капитан?

– Учитывая недостачу форменных юбок ЖВК,[25] – сказал Эдди, – не говоря уж о женских неназываемых, я отнюдь не уверен, что с вами, ребята, всё в порядке.

Как же они смеялись над этим, пихая и шлепая друг друга. Нет ничего лучше шутки с гомосексуальным намёком, чтобы заставить мужиков хлопать друг друга по плечам.

Ровно в шесть тридцать Эдди взглянул на часы и объявил: