Сад старинных зеркал - Дарья Романовна Герасимова

Дарья Герасимова

Волшебная почта. Книга 3 Сад старинных зеркал

Глава 1. 30 июня, пятница

Посылка была холодная. Такая холодная, что от неожиданности Кит выронил её из рук.

— Ну и что это такое! — Молодой человек с тонкими усиками, который выдавал посылки, отвлёкся от пересчёта коробочек и укоризненно посмотрел на Кита. Наверное, решил, что Кит не удержал посылку из-за веса.

— Отправление в стандартной упаковке. Особенностей — нет. Вес… — Он заглянул в бумаги. — Да почти ничего не весит! — Молодой человек нагнулся и спокойно поднял посылку с пола. Потом достал лупу и несколько минут внимательно рассматривал коробку, поворачивая её то так, то эдак.

— Всё в порядке, внешних повреждений нет.

Кит осторожно взял коробку — и еле удержался, чтобы снова не разжать пальцы.

Посылка была не просто холодная, она была ледяная, как будто кто-то решил отправить по почте кусок старого зимнего льда или зачем-то набить коробку снегом. Хотя какой сейчас снег? На улице тянулся душный июньский вечер. На деревьях вокруг сортировочного пункта «Андроновка» лениво переругивались вороны, в сонном густом воздухе парил последний тополиный пух.

«Снег или лёд растаяли бы, протекли через картонную коробку», — подумал Кит. Он постарался побыстрее уложить странную посылку в почтовый мешок, расписался в бланке и пошёл к Гусю-Лебедю.

Пальцы болели, как бывает, когда неожиданно дотронешься не до холодного, а до чего-то горячего: вроде бы не обжёгся, волдыря нет, а неприятно. Даже сквозь почтовый мешок Кит чувствовал странный холод, идущий от небольшой коробочки.

Вот уже полгода он работал в отделении номер сто тринадцать Волшебной почты России, но никогда раньше не видел таких посылок. Несколько раз приходили посылки, меняющие цвет. С ними всё было просто и понятно: их надо было отдать адресату как можно раньше. Так говорила Эльвира Игоревна, самый опытный оператор в их почтовом отделении. И всякий раз рассказывала какую-нибудь страшную историю. Истории не повторялись. «Помню, пришла к нам такая коробка, и всё лежала, лежала, и не просто меняла цвет, а ещё и тихо гудела, а потом, как коробка стала тёмно-фиолетового цвета… — тут Эльвира Игоревна делала страшные глаза и понижала голос до шёпота, — как вылетела из неё сотня, нет, тысяча огромных синих мух с золотыми крыльями, а на улице была зима, как назло, окна не откроешь…»

Приходили разноцветные посылки, коробки в полоску и в цветочек. Иногда попадались чёрные коробки, которые всегда забирала весёлая смеющаяся толстая тётка в красном платке.

Коробки, ящики, пакеты были тяжёлые и лёгкие, большие и маленькие. Одни сразу же забирали и уносили, другие лежали неделями, и приходилось звонить адресату и упрашивать его зайти на почту.

Приходили неподъёмные посылки для Харлампыча и Марата, которые проектировали какую-то летучую штуковину для Осеннего почтового фестиваля. Приходили посылки для Карасёва, наверняка с семенами растений или чем-то редким и необычным, для Эдика Омутова, для Деметры Ивановны, для Затонского. Для всех, с кем Кит успел познакомиться за эти полгода. Кит вдруг подумал, что ни разу не видел, чтобы посылки получал Тихон Карлович Златогоров. Вернее, видел только один раз, в свой первый день работы. Потом — ни разу, а ведь в последние две недели Тихон Карлович заходил на почту почти каждый день: поговорить, забрать газеты и письма, которые слетались к нему со всего мира, просто посидеть у окна и послушать, что интересного говорят в очереди.

Для Алексея Петровича Семихвостова несколько раз приходили огромные пакеты. Все они были больше Кита по размеру, но лёгкие как пёрышко. Киту было ужасно любопытно, что в них, но спросить он так и не решался. Семихвостов в последние дни был мрачен, молча заходил в почтовое отделение, забирал посылки и стремительно уходил, не тратя времени на разговоры.

Но ледяной посылки не было ни разу!

Почтовый Гусь-Лебедь проснулся, услышав шаги Кита, вытянул шею, с интересом покрутил клювом возле мешка с посылками. Киту показалось, что птица посмотрела на него то ли с усмешкой, то ли с сочувствием. Потом Гусь дотронулся клювом до почтового мешка, ещё раз посмотрел на Кита и замер, как будто больше ничего интересного вокруг не было.

Кит забрался в кабину, приоткрыл почтовый мешок, чтобы посмотреть, кому отправлена такая странная посылка. Адрес был написан коричневыми чернилами, изящным старомодным почерком: «Садовая улица, серый дом под клёнами». Садовая улица находилась в той части посёлка, где жил Кит. Он с детства помнил большую тёмную дачу, которая пряталась среди разросшихся клёнов, старых сосен и зарослей жасмина. Иногда из калитки этой дачи выходил маленький сгорбленный старичок с палочкой.

Кит вспомнил, что видел его в последний раз, кажется, в середине прошлого месяца. Тогда возле дачи стоял большой грузовик и из него выгружали что-то плоское, прямоугольное, завёрнутое во много слоёв пупырчатой плёнки. «Аккуратнее, молодые люди, аккуратнее», — причитал старичок. Кит тогда шёл мимо и запомнил эту сценку только потому, что старик размахивал палкой, как будто дирижировал большим невидимым оркестром, и чуть не задел его.

В тот день они с мамой ходили смотреть современные маленькие теплицы, которые мама собиралась поставить в следующем году. Этой весной мама увлеклась всякими посадками. Раз уж теперь они живут на земле, говорила она, а не в городе, можно что-то выращивать. Она разбила несколько грядок, вернее, грядки сделали Кит с папой, так как именно они копали весеннюю слежавшуюся землю. Потом соорудили клумбу, которую все вместе засеяли семенами.

Тут Кит вздохнул: сейчас мама уехала на пару недель в какой-то летний лагерь заниматься с детьми, а ему поручила прополоть огород и клумбу от сорняков и молодой бодрой крапивы, которая росла в несколько раз быстрее, чем цветы, кабачки или морковка. Кит вздохнул ещё раз и подумал, что завтра с утра обязательно займётся прополкой.

Этим летом родители никуда не собирались ехать отдыхать. Мама иногда куда-то уезжала по работе. Папа делал сайт для какой-то большой компании. Кита это сердило. Раньше они всегда несколько раз за лето выбирались в другие города или страны. А сейчас — огород,