Спасите, меня держат в тюряге - Дональд Уэстлейк

Я, напротив, не испытывал никакого восторга при мысли о посещении базы. На мне была форма со знаками различия первого лейтенанта, но мой реальный армейский опыт ограничивался срочной службой в звании рядового, и то пятнадцать лет назад, так что я чувствовал себя не в своей тарелке. Я был уверен, что рано или поздно допущу промах, совершу некую явную ошибку, которая даст понять любому настоящему офицеру, что я обманщик, самозванец и, возможно, русский шпион.

Макс снабдил нас удостоверениями личности, причём проделал это довольно изобретательно. Сначала мы с Эдди обратились в банк, где у нас были счета, и получили кредитные карты со своими фотографиями. Затем Макс, считающий себя экспертом по подделке и подчистке кредиток, с помощью тепла, цветных чернил и Боба Домби, взявшего на себя каллиграфию, переделал кредитки в армейские удостоверения, которые, по словам Эдди, «определённо сойдут за настоящие». Мне так не казалось, но Эдди настаивал, что никто не станет рассматривать их вблизи. Он напомнил, что удостоверение будет вложено в потёртый пластиковый кармашек в моём бумажнике, и мне нужно будет лишь махнуть им перед носом того, кто и так не сомневается в его подлинности.

– Цвет достаточно близок, – сказал он. – Размер правильный, фотография настоящая, общий вид удовлетворительный. Это всё, что нам необходимо.

Возможно. Но я думал лишь о том, что во вторник меня не застрелят при ограблении банка – меня застрелят в понедельник, как шпиона.

Для персонала базы Кваттатунк ходил бесплатный рейсовый автобус. Он отправлялся на базу из центра Стоунвельта каждый час, с семи утра до полуночи. Мы сели в автобус в пять вечера; Эдди с невозмутимым видом, я – обмирая от ужаса. Водитель едва удостоил взглядом наши удостоверения. Мы заняли места подальше от других пассажиров, автобус тронулся и влился в сутолоку, царившую на дороге в час пик.

У меня заслезились глаза, пока я смотрел в окно на счастливых рождественских покупателей, прогуливающихся по тротуару. Никто из них не являлся заключённым, ни сидящим за решёткой, ни сбежавшим; никто не выдавал себя за офицера в военной форме, никто не был на волосок от того, чтобы стать грабителем банка, и никто не носил имя Гарри Кюнт, хоть с умлаутом, хоть без. Принадлежать к кому-то из перечисленных было прискорбно, а я был всеми сразу.

Автобус вскоре оставил позади город Стоунвельт и его дорожные пробки, и некоторое время мы двигались по извилистой дороге через сельский простор – вдоль обочины тянулись в основном яблоневые сады или ряды деревьев, словно шеренги опрятных детей, взявшихся за руки, чтобы не потеряться. Иногда попадался фермерский дом или придорожная закусочная, изредка – запылённый трейлер, стоящий на бетонных блоках. После того, как мы покинули город, автомобили на дороге можно было пересчитать по пальцам, и все они обгоняли нашу неуклюжую громадину, выкрашенную в казённый цвет хаки, похожую на древний школьный автобус по ошибке призванный на службу.

Быстро ли, медленно ли, но автобус неумолимо приближался к базе Кваттатунк. Первым признаком её существования стал внезапно появившийся справа от дороги высокий металлический забор, увенчанный спиралями колючей проволоки и отделяющий нас от густого сосняка. Сквозь завесу из сосновых иголок я мельком разглядел несколько строений бежевого или светло-зелёного цвета, стоящих вдали от дороги. В какой-то момент мне показалось, что я вижу тёмные силуэты танков, выстроившихся в ряд, со стволами, направленными в мою сторону. Гораздо яснее я видел красно-белые знаки на ограде, предупреждающие гражданский мир, что спирали колючей проволоки под напряжением.

Я чувствовал, что я здесь лишний. Я чувствовал, что пытаться проникнуть сюда – ошибка.

У въездных ворот автобус замедлил ход, но не остановился. Мы уже предъявили удостоверения личности водителю, так что не было нужды показывать их кому-то ещё для проезда на территорию базы. Эдди говорил, что водитель автобуса, физически находясь вдали от базы, подсознательно отнесётся к проверке наших документов менее строго, чем военные полицейские, стоящие у ворот, и он оказался прав. Если Эдди окажется прав во всём остальном, связанном с этой базой, то наши шансы успешно провернуть сегодняшнее дело существенно возрастут.

Но к завтрашнему делу это не относится. Собираюсь ли я идти до конца? Войду ли я завтра в банк вместе с этими закоренелыми преступниками? Чтобы уклониться от участия в ограблении мне придётся сбежать из тюрьмы – я стану преследуемым беглецом, и я сомневался, что справлюсь с этой ролью. Я больше никогда не смогу воспользоваться своим настоящим именем – хотя в моём случае это не будет такой уж невыносимой тяготой – но я просто не мог представить себя, успешно скрывающимся от правосудия. Вопрос сводился к выбору между беглецом и грабителем – и в какой из этих ипостасей я буду выглядеть менее нелепо. Пока я не нашёл приемлемого ответа.

И в любом случае, у меня не получится отвертеться от своего второго преступления, если считать уловку с ящиком для молока первым. Но это дело было куда серьёзней, чем выходка с ящиком и запиской; тут владения армии Соединённых Штатов. База Кваттатунк.

Военный полицейский в белом шлеме махнул рукой, разрешая автобусу проехать через главные ворота, и мы оказались в славном, но каком-то нереальном поселении, смахивающем на научно-фантастическую версию маленьких городков в стиле Нормана Рокуэлла.[19] Вдоль чистых асфальтированных улиц с обычными фонарными столбами и дорожными знаками тянулись тротуары, вымощенные бетонными плитками, за ними – стриженные газоны и невысокие стройные деревья. Но все строения представляли собой громадные унылые коробки высотой в один-два этажа, обшитые вагонкой, покрашенной либо в бежевый, либо в светло-зелёный цвет, с одинаковыми окнами. Пешеходные дорожки окаймляли побелённые камни, и никакого мусора вокруг. Немногочисленные прохожие – в основном облаченные в выглаженную форму военные плюс несколько столь же аккуратно выглядящих гражданских – казались скорее заводными игрушками, чем живыми людьми. Всё это напоминало макет игрушечной железной дороги, уменьшенную копию себя. Только автомобили – те немногие, что двигались по улицам или стояли на парковках возле зданий – служили намеками на реальность происходящего. Обтекаемые или угловатые, блестящие или тронутые ржавчиной – они демонстрировали больше разнообразия и живости, чем всё остальное здесь. Никогда не думал, что окажусь там, где автомобиль будет выглядеть более естественным, чем дерево, но армии удалось создать такое место. По сравнению с этой базой, исправительное учреждение Стоунвельта казалось разросшимся и