Спасите, меня держат в тюряге (ЛП) - Уэстлейк Дональд

– Ну да. Уж не думаешь ли ты, что это он тебя вырубил?

Я не знал, что думать.

– И здешний люд до сих пор пользуется туннелем? – спросил я.

– В натуре, – самодовольно усмехнулся Гиффин, чувствуя себя на коне. – Несколько избранных. Мы назначаем сами себя на работу в спортзале, составляем расписание – кто когда выходит, и берём от жизни всё, что можем.

– Вы сами выбираете эту работу?

Гиффин снова подмигнул мне.

– У некоторых из нас есть кое-какое влияние, – пояснил он.

Снова эта привилегированная прослойка трасти, хотя я об этом ещё не знал.

– Значит, мне не полагалось здесь находиться, так? – уточнил я.

– До этого дня, – сказал Гиффин, – нам удавалось не допускать сюда чужаков. Но у начальника будто вожжа под хвост попала, когда дело коснулось тебя. Обычно, когда начальник тюрьмы по какой-то причине хочет поощрить парня лёгкой работой и направить сюда, мы с друзьями убеждаем его передумать. Если зэк из мозговитых, мы отправляем его в библиотеку. Если обычный чувак – устраиваем его водителем или, скажем, посыльным. Но тут начальнику приспичило приобщить тебя к командной работе или что-то в таком духе. Тебе, понимаешь ли, надо было посмотреть, как люди взаимодействуют во время занятий спортом. Никто из нас не смог его переубедить.

– Сожалею, – заметил я.

Гиффин пожал плечами.

– Это не твоя вина, – отозвался он. – Мы думали, может, удастся поморочить тебе голову, пока не узнаем тебя получше. Или через неделю-другую сплавить тебя куда-нибудь по-тихому.

– То есть – убить?

– Да нет, чёрт возьми. Что ты зациклился на убийствах? Мы бы просто подкинули тебе под койку заточку накануне проверки, или что-то вроде. Тебя лишили бы привилегий в виде этой работы.

– А, – протянул я.

– Но в первый же день, – произнёс Гиффин с явным раздражением, – ты сунул нос, куда не следует, и напоролся прямиком на Эдди, когда тот возвращался. – Он покачал головой. – Поверить не могу в такую хренотень.

– Я заметил, что мимо моей двери шмыгают какие-то люди, – объяснил я. – А вы с Джерри Богентроддером вели себя так таинственно, что я подумал о подпольной игре в покер.

– Эх, если бы игра в покер, – вздохнул Гиффин, затем решительно хлопнул ладонями по коленям. – Ладно, хрен с ним, – сказал он. – Вроде ты сто́ящий чувак, рискнём взять тебя в долю.

– Спасибо, – пролепетал я.

– Держи язык за зубами и не суй больше нос не в своё дело, – предупредил он. – И тогда рано или поздно наступит и твоя очередь малость прогуляться.

– Я ценю это, мистер Гиффин, – сказал я.

– Зови меня Фил, – сказал он, встав и протянув руку для рукопожатия. – Добро пожаловать на борт, Гарри, – добавил он.

Я тоже встал и пожал его ладонь.

– Рад знакомству, Фил, – сказал я.

6

Мы с Филом стояли возле доходящей до пояса двери с полкой, наблюдая за баскетболистами, отрабатывающими броски из-под кольца. Спустя две недели Фил вёл себя со мной гораздо более дружелюбно и открыто, главным образом потому, что понял: я не донёс властям о туннеле в кладовой.

А зачем мне было доносить? Я от этого ничего бы не выиграл, а потерять мог всё. Помимо обещания, что вскоре и я смогу воспользоваться туннелем, душу грела приятная уверенность в безопасности, благодаря связи с Филом и его корешами. Теперь я сам присоединился к одной из тех групп, что Питер Корс показывал мне во время прогулки; я был членом группы, где бы ни находился – во дворе или в столовой – и репутация группы распространялась и на меня тоже. Я даже мог, будь у меня такое желание, пойти в душевую в понедельник или четверг – никто из «весёлых ребят» не осмелился бы ко мне и пальцем прикоснуться.

Мы болтали о том о сём, пока не появился Эдди Тройн, как обычно до смешного аккуратный в своей выглаженной тюремной робе. Эдди, в прошлом армейский офицер, питал страсть к военной опрятности, благодаря чему выглядел, словно модно наряженный манекен в витрине магазина спорттоваров. Он был тем самым человеком в штатской одежде, с которым я столкнулся в первый день работы в кладовой.

– Привет, Эдди, – окликнул его я.

За последние две недели я познакомился со всеми семью тайными «туннельщиками», и все они, с охотой или без, приняли меня в свои ряды, хотя ни один не был столь же дружелюбен, как Фил Гиффин и Джерри Богентроддер.

– Здорово, Гарри, – отозвался Эдди. – Спасибо, – добавил он, когда я приоткрыл для него створку двери. – Иду на ту сторону, – сказал он Филу; это была понятная им двоим условная фраза, означающая, что Эдди собирается воспользоваться туннелем.

– Я пройдусь с тобой, – сказал Фил и бросил мне: – Увидимся через пару минут.

– Ладно.

Они ушли, скрывшись из виду среди коробок и стеллажей, а я продолжил глазеть на баскетболистов, отрабатывающих броски из-под кольца. Представьте восьмёрку с корзиной в центре. Один игрок заходит по дуге справа, получает мяч, делает прорыв под кольцо и выполняет бросок, в то время, как другой заходит слева, подбирает отскочивший мяч и даёт пас следующему игроку, заходящему справа. Затем игрок справа перемещается в конец очереди подходящих к кольцу слева, а игрок слева…

Меня начало клонить в сон. Эта тренировка действовала гипнотически; симметричное расположение игроков, их чёткие, плавные, лёгкие, ритмичные перемещения…

Я чуть не заснул. Оглядевшись, я заметил, что Фил оставил свои сигареты и коробок спичек на полке двери. Я извлёк из пачки сигарету, отломил одну картонную спичку и вставил её головкой внутрь сигареты. Другой спичкой я протолкнул первую поглубже, так, что головка спички оказалась менее чем в дюйме от конца сигареты. Потом я выбросил вторую спичку, вытряхнул из пачки ещё полдюжины сигарет, вложил «заряженную» сигарету на место, а остальные – перед ней, после чего вернул пачку сигарет и спички туда, где взял.

Занимаясь этим, я рассеянно вспоминал, что Фил рассказал мне о туннеле. Самый первый «дневной гуляка», мужик по фамилии Васакапа, не смог сохранить существование туннеля в единоличном секрете. Ему пришлось посвятить в тайну нескольких трасти, так что туннель с самого начала находился в коллективном пользовании. Но никто из тех, кто им пользовался, даже не думал о том, чтобы сбежать, или совершить какую-нибудь глупость, способную всех выдать. Они либо были краткосрочниками, как сам Васакапа, либо занимали достаточно высокое положение на карьерной лестнице трасти, имели множество тюремных привилегий и не желали рисковать потерей своего положения.

В последние два месяца своего тюремного заключения Васакапа по совместительству подрабатывал на воле в местном супермаркете помощником менеджера в продуктовом отделе. После освобождения он перешёл на полный рабочий день в этом же магазине и, разумеется, сохранил дом, куда выходил другой конец туннеля. Его бывшие товарищи по заключению продолжали пользоваться туннелем, и Васакапа оборудовал для них отдельный вход в подвал, чтобы они могли перемещаться туда-сюда, не беспокоя хозяина дома и его семью.

Три года назад Васакапа умер, его вдова решила продать дом и переехать к замужней дочери в Сан-Диего. Все эти годы, если у одного из тайных «туннельщиков» подходил к концу его срок заключения, его место занимал другой заключённый, выбираемый остальными заговорщиками демократическим голосованием, как в братстве. Когда вдова сообщила нынешним «туннельщикам» о своих планах, они осознали, что не могут допустить, чтобы дом оказался в собственности постороннего человека, но никто из них не имел достаточно наличных (или возможности взять кредит), чтобы выкупить дом в одиночку. Поэтому они скинулись и выкупили собственность сообща. Жена одного из заключённых – Боба Домби – того мужика с бегающими глазами, которого я увидел первым выходящим из раздевалки, переехала из Трои, штат Нью-Йорк, и стала «своим человеком» на воле. Она оформила покупку дома на себя и с тех пор проживала в нём.