Спасите, меня держат в тюряге - Дональд Уэстлейк

– Ты представляешь, что такое туннель?

– Думаю, да.

– Хорошо, – сказал Гиффин. – Он начинается в подвале, проходит под улицей и приводит к спортзалу. Тот субподрядчик занимался укладкой бетонных блоков для внешних стен, и вот что он сделал: возвёл на одном участке лишнюю перегородку – получилось пространство между двух стен около трёх футов шириной, о котором никто не знает. Ещё он добавил бетонные ступени, ведущие вниз, в туннель.

– Из шкафчика, – догадался я.

– Точняк, – подтвердил он. – Три шкафчика в ряду не открываются снаружи без ключа. Если потянуть за ручку, кажется, что дверцы заклинили. Ну, ты знаешь, как эти шкафчики подчас заедает?

Я кивнул.

– За этими тремя шкафчиками, – сказал Гиффин, – и расположены ступени лестницы, ведущей к туннелю.

– Здорово, – сказал я. – Но, если тот парень не хотел сбегать, то зачем ему туннель?

– Не догоняешь?

– Увы, – ответил я. – Не догоняю.

Гиффин наклонился ещё ближе, так что дым сигареты застилал ему глаза, и похлопал меня по колену.

– Через туннель он ходил домой обедать, – сказал он.

Я обалдел.

– Во-во, – согласился Гиффин. – Последние пятнадцать месяцев своего срока, два-три раза в неделю, часов в десять утра он уходил домой: чпокал жену, съедал немного пасты, смотрел утренние повторы телепередач, здоровался с детьми, когда те приходили из школы, а потом тащился обратно в тюрягу – к вечерней перекличке.

– Потрясающе, – сказал я.

– Прямо в точку, Кунт, – согласился он.

– Зовите меня Гарри, – предложил я.

– «Потрясающе» – самое подходящее слово, Гарри. – Гиффин подмигнул мне сквозь сигаретный дымок и наконец выпрямился. Сидя на стопке баз – ноги слегка расставлены, руки на коленях – он подытожил: – Теперь ты понял, что к чему.

Я задумался.

– Постойте-ка, – сказал я. – Ведь всё это происходило четырнадцать лет назад. Тот человек давным-давно на свободе.

– Ну да. Уж не думаешь ли ты, что это он тебя вырубил?

Я не знал, что думать.

– И здешний люд до сих пор пользуется туннелем? – спросил я.

– В натуре, – самодовольно усмехнулся Гиффин, чувствуя себя на коне. – Несколько избранных. Мы назначаем сами себя на работу в спортзале, составляем расписание – кто когда выходит, и берём от жизни всё, что можем.

– Вы сами выбираете эту работу?

Гиффин снова подмигнул мне.

– У некоторых из нас есть кое-какое влияние, – пояснил он.

Снова эта привилегированная прослойка трасти, хотя я об этом ещё не знал.

– Значит, мне не полагалось здесь находиться, так? – уточнил я.

– До этого дня, – сказал Гиффин, – нам удавалось не допускать сюда чужаков. Но у начальника будто вожжа под хвост попала, когда дело коснулось тебя. Обычно, когда начальник тюрьмы по какой-то причине хочет поощрить парня лёгкой работой и направить сюда, мы с друзьями убеждаем его передумать. Если зэк из мозговитых, мы отправляем его в библиотеку. Если обычный чувак – устраиваем его водителем или, скажем, посыльным. Но тут начальнику приспичило приобщить тебя к командной работе или что-то в таком духе. Тебе, понимаешь ли, надо было посмотреть, как люди взаимодействуют во время занятий спортом. Никто из нас не смог его переубедить.

– Сожалею, – заметил я.

Гиффин пожал плечами.

– Это не твоя вина, – отозвался он. – Мы думали, может, удастся поморочить тебе голову, пока не узнаем тебя получше. Или через неделю-другую сплавить тебя куда-нибудь по-тихому.

– То есть – убить?

– Да нет, чёрт возьми. Что ты зациклился на убийствах? Мы бы просто подкинули тебе под койку заточку накануне проверки, или что-то вроде. Тебя лишили бы привилегий в виде этой работы.

– А, – протянул я.

– Но в первый же день, – произнёс Гиффин с явным раздражением, – ты сунул нос, куда не следует, и напоролся прямиком на Эдди, когда тот возвращался. – Он покачал головой. – Поверить не могу в такую хренотень.

– Я заметил, что мимо моей двери шмыгают какие-то люди, – объяснил я. – А вы с Джерри Богентроддером вели себя так таинственно, что я подумал о подпольной игре в покер.

– Эх, если бы игра в покер, – вздохнул Гиффин, затем решительно хлопнул ладонями по коленям. – Ладно, хрен с ним, – сказал он. – Вроде ты сто́ящий чувак, рискнём взять тебя в долю.

– Спасибо, – пролепетал я.

– Держи язык за зубами и не суй больше нос не в своё дело, – предупредил он. – И тогда рано или поздно наступит и твоя очередь малость прогуляться.

– Я ценю это, мистер Гиффин, – сказал я.

– Зови меня Фил, – сказал он, встав и протянув руку для рукопожатия. – Добро пожаловать на борт, Гарри, – добавил он.

Я тоже встал и пожал его ладонь.

– Рад знакомству, Фил, – сказал я.

6

Мы с Филом стояли возле доходящей до пояса двери с полкой, наблюдая за баскетболистами, отрабатывающими броски из-под кольца. Спустя две недели Фил вёл себя со мной гораздо более дружелюбно и открыто, главным образом потому, что понял: я не донёс властям о туннеле в кладовой.

А зачем мне было доносить? Я от этого ничего бы не выиграл, а потерять мог всё. Помимо обещания, что вскоре и я смогу воспользоваться туннелем, душу грела приятная уверенность в безопасности, благодаря связи с Филом и его корешами. Теперь я сам присоединился к одной из тех групп, что Питер Корс показывал мне во время прогулки; я был членом группы, где бы ни находился – во дворе или в столовой – и репутация группы распространялась и на меня тоже. Я даже мог, будь у меня такое желание, пойти в душевую в понедельник или четверг – никто из «весёлых ребят» не осмелился бы ко мне и пальцем прикоснуться.

Мы болтали о том о сём, пока не появился Эдди Тройн, как обычно до смешного аккуратный в своей выглаженной тюремной робе. Эдди, в прошлом армейский офицер, питал страсть к военной опрятности, благодаря чему выглядел, словно модно наряженный манекен в витрине магазина спорттоваров. Он был тем самым человеком в штатской одежде, с которым я столкнулся в первый день работы в кладовой.

– Привет,