Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой - Николай Свечин
— Отец Вениамин, а вы знаете, что если мусульманин перейдет в христианство, ему не руку, а сразу голову отрубают?
С вокзала Яблочков со священником заскочили в сыскное и вместе с Крутилиным отправились к Прасковье Матвеевне.
— Отец Вениамин, — представил тот бывшей супруге гостя. — Прибыл из Новгородской губернии, чтобы взглянуть на подаренную тебе икону. Есть подозрение, что ее украли из церкви, где он служит.
— Ты что, Иван, задумал? Прежнюю жизнь мне искорежил, теперь новую хочешь сломать? Модеста пытаешься оклеветать? Думаешь, не догадываюсь, что распутная Гелька тебе уже поперек горла? Что, вернуться желаешь? Так знай: видеть тебя не могу… А ну, пшел вон отсюда. И ты, красавчик, за ним, — дернула священника за рясу Прасковья Матвеевна. — Думаешь, про ваш сыскной гардероб не осведомлена? Кем хошь можете одеться, хоть Государем.
— Священник настоящий, — мрачно объяснил Крутилин.
Из столовой вышел Модест Митрич:
— Прасковьюшка, дорогая, Иван Дмитриевич прав. Икона краденая.
— Что? — сжала кулачки Прасковья Матвеевна. — Так ты вор?
— Нет, я ее купил…
— Ты же сказал, семейная…
— Исключительно, чтобы произвести на тебя благоприятное впечатление.
— Тебе это удалось.
Крутилин кашлянул:
— Мы можем пройти к иконе?
Отец Вениамин узнал ее с порога.
— Она, матушка. Она, родимая. Без риз еще краше стала, — он благоговейно взял икону и поцеловал. — Нашлась моя красавица.
— Модест Митрич, — повернулся к Верейкину Крутилин и, указав на Арсения Ивановича, его представил: — Мой чиновник для поручений Яблочков. Запишет ваши показания.
— Пишите: нашел икону на улице, — заявил Верейкин.
— На какой еще улице? — схватил купца за грудки Иван Дмитриевич. — А ну-ка выйдем на пару слов.
— Не дам я показаний на Змеевского, — огорошил в коридоре Крутилина Верейкин.
— Почему это?
— Приходил он сюда вчера. Сказал, что если официально на него укажу, его «охотник» убьет и Прасковью, и Никитушку.
— Я выставлю охрану.
— Даже государя, несмотря на его охрану, сколько уже раз пытались убить. Только чудо его спасает. Пока. Спасет ли чудо Прасковью с Никитушкой?
— Модест Митрич, будьте мужчиной.
— Нет, не могу рисковать дорогими людьми. Простите.
Не будь Модест женихом Прасковьи, Крутилин скрутил бы его в бараний рог и не мытьем, так катаньем заставил бы подписать протокол. Ведь без него делу ход не дашь. Змеевский лишь посмеется над сыщиками. А обыск устраивать у ювелира бесполезно — иконы находятся у «охотника», драгоценные металлы окладов и риз давно переплавлены.
Ладно, черт с этим слюнтяем. Демьян Корытов, невзирая на сильную после отравления слабость, внятно и подробно описал отравителя Ваську. Похоже, он и есть искомый «охотник». Сегодня все агенты с самого утра засели по трактирам, чайным, полпивным[49] и портерным в поисках Васьки. Авось, кому-нибудь из них повезет.
— Вы на вокзал? — спросил Крутилин у отца Вениамина, когда они вышли на Кирочную.
— Нет. В подворье Валаамского монастыря. Икона Рождественская велела мне не спешить. Потому что в ближайшие дни остальные лики сыщутся.
Отличился недавно принятый на службу из полицейского резерва надзиратель Шереметьев, которого из-за громкой фамилии величали в сыскном Князем. Он самолично задержал в трактире на Большой Московской пресловутого Ваську и доставил его в отделение. Преступник, как говорится, лыка не вязал, поэтому допрос отложили на утро. А вот обыск (у собутыльников мазурика Князь выяснил, где тот обитает) провели в тот же вечер.
Васька снимал угол на третьем этаже доходного дома в Кузнечном переулке. Его соседями по комнате были такие же забулдыги, как и он, по этой причине никого из них допросить не удалось. Зато под Васькиной периной сыщики нашли икону «Знамение» и аптекарский пузырек, на этикетке которого лиловыми чернилами были выведены три латинские буквы KCN[50].
С самого утра Ваську, сменяя друг друга, допрашивали Крутилин и Назарьев. Однако задержанный твердил одно и то же:
— Иконы не крал, Змеевского не знаю, яд не подкидывал.
— Так откуда он в пиве взялся?
— Про то нам неведомо.
На третьем круге Назарьев не выдержал. Сбив Ваську со стула ударом в челюсть, хорошенько намял ему ногами бока. Пришел в кабинет начальника довольный:
— Подписал протокол. Можно ехать к Змеевскому.
— Бил? — уточнил Иван Дмитриевич.
— Самую малость.
— Потому и подписал. Да вот беда, Васька-то наш невиновен.
— Как так?
— Расскажи ему, Арсений.
Яблочков, развалясь на стуле, дымил «гавану». Назарьев его сильно недолюбливал: во-первых — конкурент, во-вторых, больно уж Крутилин к нему благоволит.
— Я съездил сегодня к владельцу фортепьянной фабрики, на которой трудится Васька, — сообщил Арсений Иванович. — Так вот, оба дня, четвертое и пятое июня сего года, он трудился там с восьми утра до восьми вечера. И ограбить в ночь с четвертого на пятое церковь в Булатово никак не мог. Не мог он оказаться в Новгородской губернии и в те ночи, когда грабили другие церкви. Узнав от отца Вениамина об этих кражах, я заехал перед обратным поездом к исправнику в Боровичи, ознакомился с делами и выписал даты.
Назарьев скомкал протокол опроса Васьки.
— Э нет. Дай-ка сюда, — велел ему Крути-лин.
— Зачем?
— Хочу навестить Змеевского, попытаюсь дать ему шанс на чистосердечное признание. Ведь за незаконную скупку золота срок ему светит небольшой. Вдруг сдаст «охотника»?
— «Охотников». Их двое, — напомнил ему Яблочков.
Змеевский принял Крутилина в лавке, хотя для остальных посетителей она по-прежнему была закрыта:
— Начальник сыскной! Такая честь для меня, — напустил подобострастие ювелир. — Ожерелье желаете? Или колечко?
— Вот показания Василия Пурыгина, — Крутилин вытащил из кармана листок, — который утверждает, что продал вам украденные им ризы и привесы.
— Как, как вы сказали? Пурыгин? — делано переспросил Геркулан Сигизмундович.
— Пурыгин, Пурыгин, — подтвердил Крутилин.
— Не знаком с таким. Может, лучше, осмотрите витрины, Иван Дмитриевич? Готов сделать хорошую скидку. Скажем, сто, а то и двести процентов. Побалуйте свою Ангелину. Такая она красавица. Сие ожерелье ей точно подойдет, — Змеевский открыл одну из витрин ключом.
— Нет, спасибо.
— Но почему? Я слышал, вы разумный человек и умеете договариваться.
— Но не со святотатцами и убийцами полицейских.
— Новоселов не в штате. И пока жив. А если вдруг помрет, его семья не будет нуждаться, обещаю. Давайте поладим, Иван Дмитриевич.
— Поладим, если назовете имена «охотников»…
— Вы же вчера его задержали. И даже улики при обыске нашли.
Откуда он знает? Неужели у Змеевского в сыскном освед?
— За дурака меня держите? — усмехнулся Крутилин.
Геркулан Сигизмундович погрозил ему пальцем:
— Это вы меня считаете дурачком. Ряженого ко мне подсылали. Неужели думали, не раскушу? Нет, Иван Дмитриевич, я человек умный. И потому «охотников» моих вы не сыщите. И меня с поличным не поймаете. Хотите, вступайте к нам в долю. Не хотите, скатертью дорога.
Крутилин схватил ювелира пальцами за кадык:
— Ты угрожал моему сыну. Думаешь, спущу?
— У меня в кармане револьвер. И мой палец сжимает курок, — сдавленным голосом сообщил Крутилину Змеевский. — Или отпускаете, или стреляю.
Крутилин выпустил наглеца, развернулся и вышел из лавки.
Вечером он
