Московская вендетта - Александр Сергеевич Долгирев

– Работаю со словарем. Некоторые места отдаю на перевод.

– Кому?

Митин назвал сразу несколько имен. Стрельников пробежал их глазами, но не стал заостряться – на это попросту не было времени. А переписывать что-либо Виктор Павлович не рискнул.

– Что это за пометки?

– Я подчеркнул те места, которые вызвали у меня интерес.

– Здесь помечен целый абзац, а здесь только один символ – почему такой разброс?

– Я не смог сам перевести этот абзац и планировал отдать его на перевод. Скорее всего, вместе со всей главой – там очень много непонятности. С этим символом тоже возникли трудности.

– Какие?

– Он неверен. Скорее всего, это опечатка. В тексте имеется в виду сила, то есть большая латинская «эф», а здесь указана отчего-то большая «дубль-вэ». Что за «дубль-вэ» и откуда она взялась? Работа? Ни к селу ни к городу. Что-то еще? Потому и пометил, что непонятно.

Виктор Павлович посмотрел далее по тексту и увидел, что там все еще говорят об иностранной литературе. На это у него тоже не было времени. Стрельников перевернул листок и забегал глазами по строчкам, ища то самое, зачем Владимиров дал ему этот протокол. Виктора Павловича начинала брать досада – тот, кто вел допрос, все приставал к незначительнейшим мелочам, связанным с германскими книгами, все искал тайные смыслы в пометках Митина и не переходил к тому, из-за чего Митина, собственно, задержали. Наконец, продравшись через названия книг и инженерные рассуждения задержанного о глушении звука выстрела, Виктор Павлович нашел то, что искал.

– Вы были знакомы с товарищем Осипенко до его назначения начальником вашего отдела?

– Я не был с ним знаком.

– Товарищи Никаноров и Коган показывают, что вы ударили Осипенко по лицу сразу, как только вам его представили. Объясните это.

– Я не был с ним знаком, но я его узнал. Из-за него погиб мой брат.

– Расскажите об этом.

– А смысл? Вы все равно мне не поверите, как не поверили тогда.

– Товарищ Митин, не уклоняйтесь от ответа, а то это будет воспринято как попытка запутать следствие.

– Хорошо. Воля ваша. Брат мой Василий был инженером, как и я. Только много более лучшим инженером. Начиная с 1925 года он работал над новым самозарядным пистолетом. Пытался объединить достоинства американского «Кольта м-1911» и германского «Люгер-Парабеллума». Можете мне поверить, товарищ следователь, это работа всей жизни для оружейника. Одна из тех вещей, за которые потом ставят памятники и дают ордена. Работа шла небыстро, и Василий позволял себе отвлекаться на другие идеи, например помогал мне.

– В чем?

– В разном.

– Отвечайте на вопрос, товарищ Митин.

– Ладно. Например, он занимался разработкой пистолета с дозвуковой скоростью полета пули. Только при дозвуковой скорости возможно хорошее глушение звука выстрела – если больше, то образуется ударная волна, с которой ничего не сделать. Разумеется, нам пришлось думать и о специальном патроне с уменьшенным зарядом пороха.

– Вы довели эти работы до конца?

– Нет.

– Почему?

– Потому что его арестовали.

– По какому обвинению?

– Антисоветская деятельность, создание контрреволюционной группы. При обыске у него нашли антисоветские листовки. Василий вел разработку своей системы не один, разумеется. Из всех, с кем он работал, на суде показания против него дал только один человек. Близкий друг и коллега. Именно с его слов было надежно установлено, что мой брат, оказывается, вел антисоветскую пропаганду среди своих коллег и друзей, что готовил покушение на выдающихся членов партии и имел контакты с белым зарубежьем, куда хотел бежать. Я не очень понял только, он сперва хотел бежать, а потом устроить покушение или наоборот.

– Вы считаете обвинения ложными, товарищ Митин?

– Разумеется, товарищ следователь.

Виктор Павлович почувствовал, что невольно улыбается этим словам – Иван Григорьевич Митин явно был не из робких. Впрочем, Стрельников тут же обругал себя и продолжил читать.

– Ваш брат был осужден?

– Да. «Вышка» с заменой на десять лет лагерей – видимо, планировалось привлечь к какой-то инженерной работе. Не получилось – Василий умер на Соловках от воспаления легких меньше чем через год. У него всегда легкие были слабые.

– В каком году это было?

– В 1928-м.

– И человеком, который давал показания против вашего брата, был Осипенко?

– Да. Он на этом подрос изрядно. Даже что-то смог сваять в итоге, но в ход его оружие не пошло. Строчить, видать, оказалось проще, чем чертить. А потом я увидел его своим, с позволения сказать, начальником и не удержался – влепил по физиономии от всей души. А он, как на ноги вернулся, кулачонками потрясать начал, прыгать, кричал, что сгноит.

– Тем не менее никаких последствий не было. Осипенко не стал ничего сообщать руководству?

– Не знаю, товарищ следователь. Может быть, не стал, а может быть, его наверху приструнили. Ни для кого ведь из вовлеченных людей секретом не было, на чем Осипенко себе репутацию слепил, – догадываюсь, что поклонников его инженерного таланта не так много найдется.

– Как строилось ваше общение дальше?

– Никак. Не было между нами никакого общения. Я занимался своей работой, он своей. Никто ни к кому не лез. Он вообще в эти наши конструкторские дела не любил вникать – ему больше нравилось в каби…

Тяжелая дверь заскрипела, Стрельников тут же оторвался от чтения. К его облегчению, за дверью оказался Владимиров. Он вернулся на свое место, по пути забрав протокол из рук Виктора Павловича. Стрельников невольно потер пальцами, желая вновь нащупать листки. Митин был зацепкой, даже зацепищей. Владимиров убрал протокол в стол и внимательно посмотрел на старого следователя:

– Это может быть он?

– Разумеется! Пожалуй, теперь я понимаю ваше недоверие к моим словам – у вас есть такой хороший подозреваемый! Он у вас сейчас? Вы его держите?

– Нет, он отпущен.

– Но почему?!

Виктор Павлович сам не заметил, как разгорячился. Ему хотелось переговорить с Митиным немедленно или хотя бы чтобы с ним переговорил Владимиров, задавая правильные вопросы.

– Потому что это совершенно точно – не он.

Стрельников откинулся на спинку стула и протянул:

– Алиби?

– Да, алиби, Виктор Павлович, причем такое, что даже мы с вами находимся под большим подозрением, чем Митин.

– Вы смогли меня заинтриговать, товарищ Владимиров.

Чекист кивнул, как будто создание интриги и было его целью, а потом