Смерть с твоим лицом - Евгений Евгеньевич Сухов
— Никаких выводов и заключений вам, Вениамин Демьянович, делать не нужно, — строго произнес майор Щелкунов, на что горбоносый свидетель с виноватым видом кивнул.
— Что он мелет, это носатый? Он что, белены объелся? — возмутился гример Гильманов, приподнимаясь со своего места.
— Сидеть, я сказал! — снова прикрикнул майор Щелкунов. — А как вы его узнали, товарищ свидетель?
— По глазам узнал, а как же иначе-то? Ну и вообще по фигуре, — ответил Вениамин Демьянович, не сводя мстительного взора с гримера. — А потом, интуиция еще. Злой он!
— Понятно.
— Так что вы на это скажете, гражданин Гильманов? — повернулся к подозреваемому майор Щелкунов.
— А врет он все, — зло посмотрел на горбоносого свидетеля Амир Гильманов. — Не мог он меня около того дома видеть. Потому что не был я там никогда. И его самого я вижу первый раз в жизни.
— То есть вы утверждаете, что никогда не были возле того дома и гражданина, что сидит напротив вас, вы никогда не видели? — задал уточняющие вопросы майор Щелкунов.
— Утверждаю, — твердо и безапелляционно произнес Амир Камильевич и, уперев взор в угол комнаты, добавил: — И видеть не хочу!
— Хорошо, — что-то черкнул у себя в памятной книжке Виталий Викторович. — Возможно, свидетель ошибся…
— Значит, я могу идти? — с надеждой спросил Амир Гильманов. На что получил исчерпывающий ответ:
— Пока что нет… Сержант, проводите Гильманова в соседнюю комнату.
Последним был приведен к очной ставке Николай Полыхаев, с недавнего времени гример Народного театра. Внешне он выглядел спокойным, даже казался равнодушным, на все вопросы отвечал коротко и по существу. От остальных подозреваемых его отличало лишь то, что он не смотрел в глаза свидетелю (может, опасался, что тот его узнает?). Это сразу приметили и капитан Рожнов, и лейтенант Кац, и майор Щелкунов. Когда завершился эксперимент, они остались втроем, чтобы обменяться мнениями, двое — Зинаида Борисовна и Виталий Викторович — склонились к тому, что из всех трех гримеров, участвующих в инсценировке, наиболее подозрительным является как раз Николай Полыхаев.
— Ну, вот сами рассудите, — начала разговор Зинаида Борисовна, — гример с бабочкой, что смеялся, нам неинтересен. Вряд ли преступник при опознании станет так себя вести. Разве настоящий грабитель и убийца показал бы нам, что он нас раскусил? И что опознание преступника свидетелем, видевшим его, есть полная несуразица и обычная постановка? Напротив, он бы вида не показал, что является участником спектакля, и отвечал бы на наши вопросы точно, коротко и по существу. Как Николай Полыхаев, к примеру. Да и возраст у этого Цветковского совсем не тот…
— Ну, возраст тут абсолютно ни при чем, — решительно возразил Виталий Викторович, — загримировать можно старого под молодого, и наоборот.
— А вот как раз и при чем, — не согласилась со своим начальником отдела лейтенант Кац. — Пожилого человека всегда видно: по походке, жестам, разговору. Конечно, его можно загримировать под молодого, но все же возраст как-нибудь да себя выдаст… Да и не тянет этот Цветковский на грабителя и убийцу. По нему видно: он весь в искусстве. Для таких деньги на первом месте не стоят…
— Может быть, ты и права, — в задумчивости промолвил Виталий Викторович. И тут же заметил: — Однако Фрунзик Казарян тоже молоденьким не был… — Майор Щелкунов немного помолчал. Своего мнения он высказывать не торопился. Хотел послушать сначала соображения подчиненных. — Ты конкретно кого-то подозреваешь?
— Этого, из Народного театра, — твердо ответила Зинаида, ни секунды не раздумывая.
— Николая Полыхаева, — напомнил майор Щелкунов следователю Кац имя и фамилию гримера.
— Да, его.
— Почему?
Вопрос был задан не столько ради интереса, сколько из-за желания услышать аргументацию.
— Вы заметили, товарищ майор, что он все время старался не смотреть в глаза свидетелю? Почему? — Лейтенант Кац посмотрела сначала на капитана Рожнова, затем на Виталия Викторовича. — А потому, что он боялся, что тот его действительно опознает.
Ответ Зинаиды полностью удовлетворил майора Щелкунова. Более того, он согласился с ней, сказав:
— Соглашусь с твоими выводами.
— А почему вы не берете во внимание того, кто более всех нервничал и психовал? — спросил Валя Рожнов. — По-моему, и Гильманов, и Полыхаев — оба подозрительны. Если бы я был преступником и меня стал бы обличать какой-то непонятный свидетель, да еще голословно, я бы также возмутился и желал бы заехать этому товарищу в ухо.
— Я думаю, преступник не стал бы так нервничать, — произнесла Зинаида Кац. — Напротив, он постарался бы сделать все, чтобы скрыть свою нервозность. Ну, как этот Полыхаев…
— Согласен с Зинаидой, — констатировал майор Щелкунов. — Считаю, что своим поведением — а он никак не хотел встречаться взглядом со свидетелем, опасаясь, что тот его узнает, — Полыхаев выдал себя с головой. Так, Валентин? — глянул на старшего оперуполномоченного Виталий Викторович.
Капитан Рожнов немного помолчал, после чего уже без малейших ноток сомнений в голосе подтвердил:
— Пожалуй, что так оно и есть.
— Тогда к этому Полыхаеву нам следует присмотреться попристальнее. Нужно запросить санкцию на обыск в его квартире.
Глава 17. Результативный обыск
Санкцию на обыск получить удалось не сразу. Прокуратура, как и суд, организация консервативная, а потому требовала более серьезные основания для обыска квартиры гримера Народного театра Николая Полыхаева. Но когда Щелкунов сообщил, что на колхозном рынке один из родственников Фрунзика Казаряна узнал принадлежавшую его жене брошь, которую продавал молодой мужчина, по описанию походивший на Николая Полыхаева, прокурор дал свое разрешение.
На квартиру Полыхаева приехали уже вечером, когда совсем стемнело. Майор Щелкунов рассчитывал встретить там Эльвиру и арестовать ее, если бы обыск дал положительный результат. Очевидно, Полыхаев предвидел предстоящий обыск, а потому решил подстраховаться — отправил ее из квартиры в какое-нибудь безопасное место во избежание возможного ареста.
Результат обыска превзошел все ожидания.
Начали с того, что в бельевом ящике под сиденьем дивана обнаружили кожаный портфель с двумя застежками, едва ли не доверху набитый ювелирными украшениями преимущественно из золота. Некоторые изделия были украшены драгоценными каменьями, что увеличивало их стоимость. Когда изделия высыпали на стол, чтобы посмотрели понятые, пожилая женщина, что была вместе с мужем привлечена в качестве понятой, даже схватилась обеими руками за сердце — так ей стало скверно от роскошества.
Деньги, как это часто случается, лежали в бельевом шкафу. Николай Полыхаев
