Приключения Мартина Хьюитта - Артур Моррисон

Хьюитт покрутил в руках письмо и конверт.

– Хорошая бумага, того же сорта, что и конверт, – заметил он, – но здесь только оторванная половина листа, видимо потому, что вторая половина содержала заголовок с адресом, то есть происходит из приличного дома. Почерк женский, хороший, несмотря на то, что автор был в этот момент расстроен. Отправлено сегодня после полудня из Уилсдена.

– Вы видите, – с волнением в голосе сказала миссис Сетон, – она знает, как его зовут. Она называет его Чарли.

– Да, – ответил Хьюитт, – это может что-то значить, а может и нет. Имя Чарлз Сетон указано в объявлениях, верно? И они распространялись сегодня весь день. Так что наличие имени может быть объяснено легче, чем другие детали письма. Например, там сказано, что причина его действий – сочувствие. Малыш может быть очень умным – несомненно, так и есть, – но двухлетние дети, как правило, не действуют из соображений сочувствия. Не можете ли вы вспомнить, миссис Сетон, хоть что-нибудь, связанное с семейной историей или нет, что могло бы пролить свет на эту фразу?

Задавая этот вопрос, он внимательно смотрел на неё, но на её лице было выражение полного недоумения, она покачала головой и ответила отрицательно. Хьюитт обратился ко второму письму и прочитал следующее:

Мадам, если вы хотите получить обратно своего ребёнка, я очень советую договориться со мной. Вы думаете, что он потерялся, хотя на самом деле ребенок украден, и вы не узнаете, кем. Вы никогда не вернёте его, кроме как через меня, можете быть в этом уверены. Готовы ли заплатить мне сто фунтов если я передам его вам в руки, не задавая никаких вопросов? Ваша награда в объявлении слишком мала, и вы можете распрощаться со своим ребёнком, если не примете мои условия. Если же вы согласны, дайте мне знать через объявление в «Стандарте», адресованное Veritas.

– Мужской почерк, – отметил Хьюитт, – хорошо сформированный, но дрожащий. Писавший не очень здоров – конец каждой строчки уходит вниз. Я не удивлюсь, узнав, что этот человек пьёт. Почтовый штамп «Хэмпстед», также отправлено сегодня после полудня. Что обращает на себя внимание, так это бумага и конверт. Они точно такие же, как и другие письмо и конверт. Бумага также оторвана от целого листа таким же образом, что подтверждает моё мнение о том, что это было с целью избавиться от адреса на листе. Я был бы удивлён, узнав, что эти письма не были написаны в одном и том же месте. Это похоже на изменника в неприятельском лагере, вопрос в том, кто из них изменник? – Хьюитт несколько секунд рассматривал оба письма, а затем продолжил. – Понятно, что если эти письма написаны людьми, которые находятся в курсе происходящего, один из них лжёт. Женщина обещает вернуть ребёнка без вознаграждения или поисков, и представляет дело таким образом, что похищение ребёнка являлось весьма благородным поступком. Мужчина прямо заявляет, что ребёнок был похищен, не пытаясь приукрасить этот факт, и убеждает, что ничто, кроме выкупа, ребёнка не вернёт – совсем другая история. С другой стороны, возможно ли, что авторы находятся в сговоре? Не хотят ли они, каждый со своей стороны, придти к тому же результату?

Хьюитт задумался и остановился. И вдруг внезапно спросил:

– Не находите ли вы чего-нибудь знакомого в почерках, конвертах или бумаге?

– Нет, ничего.

– Хорошо, – сказал Хьюитт, – я думаю, познакомимся поближе с шантажистом. Вы, конечно, не должны обещать никакого выкупа.

– Но, мистер Хьюитт, я с радостью заплачу и сделаю всё необходимое. Сотня фунтов это ничто. Я с радостью заплачу их, чтобы вернуть моего сына.

– Ладно, посмотрим. Этот человек может и не выполнить своё обещание, но мы это проверим. Сейчас уже слишком поздно для заказа объявления в утреннем выпуске «Стандарта», но есть «Вечерний Стандарт» – и может быть, он имел в виду именно его – и утренний выпуск послезавтра. Я помещу объявление в обоих ближайших выпусках, предлагая этому человеку назначить встречу и подтвердить реальность его предложения, это привлечёт его, если он хочет денег и готов на всё, чтобы их получить. Что ещё вы можете мне сказать?

– Ничего. Но неужели вы ничего не выяснили сами? Только не говорите, что я должна провести ещё одну ночь в таком ужасном неведении.

– Боюсь, миссис Сетон, я должен просить вас потерпеть ещё немного. Мне удалось кое-что обнаружить, но пока это не помогло мне далеко продвинуться. Помните, что если и есть слово правды в этих письмах – а я думаю, что есть – то ребёнок в любом случае в безопасности, и так или иначе, но он будет найден. Оба письма подтверждают это.

Он говорил всё это скорее, чтобы поддержать свою клиентку, так как в действительности прогресс был невелик. Информация из Сити о прошлом мистера Сетона была весьма ограниченной. Его знали как преуспевающего биржевика, и это практически было всё. Был какой-то слух, что он был уже однажды женат, но ничего достоверного.

Весь следующий день Хьюитт этим делом не занимался. Его предыдущее расследование приковало его к письменному столу на целый день, и, даже не будь этой помехи, он мало что мог бы сделать в расследовании пропажи ребёнка. Его сбор информации в Сити ещё не был закончен, и кроме того, он ждал ответа на объявление. Однако около половины восьмого вечера пришла телеграмма:

Ребёнок вернулся. Срочно приходите. Сетон.

Через пять минут Хьюитт был в кэбе, направляющемся на северо-запад, и через полчаса он уже звонил в дверь особняка Сетонов. Внутри его ждала миссис Сетон, всё ещё в полу-истеричном состоянии, прижимая к себе ребёнка – умненького на вид малыша – и отказываясь отпустить его даже на минуту. Мистер Сетон стоял у камина в этой же комнате. Это был элегантный, хорошо одетый человек около тридцати пяти лет, и он начал объяснять смысл телеграммы сразу же после того, как поздоровался с Хьюиттом.

– Ребёнок вернулся, и это очень хорошо, – сказал он. – Но я не удовлетворён, мистер Хьюитт. Я хочу знать, почему он был похищен, и наказать виновных. Это в самом деле невероятно. Моя бедная жена ездила повсюду весь день – в том числе, и к вам – но вас не было, (Хьюитт приписал это Керрету, которому было сказано не беспокоить хозяина), и, конечно же, она ничего не добилась, но и не смогла отдохнуть. Ну а я был дома с половины пятого, и около шести я курил в маленькой утренней комнате – я часто использую её, как курительную – и