Приключения Мартина Хьюитта - Артур Моррисон

все это в полной тишине. Меня это повергло в шок, и, прежде чем я нашел в себе силы окликнуть их, мужчины уже входили в проход. Они не обратили на меня внимания и исчезли. Вскоре после этого я услышал звук колес кэба на соседней улице и не сомневался, что двое мужчин увезли своего пленника.

Я вернулся в свою комнату, немного озадаченный. Возможно, именно тот человек, которого увезли, разбил мое окно. Но почему? Я осмотрел пол и вскоре нашел причину проблемы. Как я и ожидал, это был отбитый кусок бетона, но он был завернут в потрепанный лист бумаги, который частично развернулся на ковре, то есть он, видимо, был обёрнут вокруг камня.

Я снял бумагу и расправил ее. Это был довольно поспешно набросанные ноты. Это мне не помогло. Я поворачивал бумагу то так, то эдак, но ничего не мог понять. Я не мог найти на ней ни одной пометки, кроме нот и нацарапанного вверху названия – «Флиттербатские уланы».

Бумага была старой, грязной и надорванной. Что все это значило? Можно представить себе, что человек в определенных обстоятельствах может таким образом послать сообщение (возможно, призыв о помощи), однако в данном случае это было нечто другое.

Я снова взял бумагу и, решив послушать, как звучат Флиттербатские уланы, обратился к своему маленькому пианино и стал перебирать ноты, выстраивая и меняя ритм, когда это казалось уместным. Но ничего похожего на мелодию не получалось.

Я уже подумывал открыть дверь конторы Мартина Хьюитта, вдруг он еще там. Может у него есть догадка о смысле моего разбитого окна и клочка бумаги, когда вошел сам Хьюитт. Он задержался, чтобы изучить пачку бумаг, связанных с делом, только что переданным ему, и теперь, закончив, пришел узнать, не желаю ли я прогуляться перед ужином. Я передал ему бумагу и кусок камня, добавив:

– Вот вам небольшая работенка, Хьюитт, вместо прогулки. И я подробно рассказал ему историю моего разбитого окна.

Хьюитт внимательно слушал, рассматривал и бумагу, и обломок бетона.

– Вы говорите, что эти люди не издавали абсолютно никаких звуков? – спросил он.

– Никаких, кроме шарканья, и даже это они, похоже, делали тихо.

– Не могли бы вы вспомнить, затыкали ли эти двое рот пленнику?

– Нет, этого они точно этого не делали. Конечно, было темно, но не настолько, чтобы я не мог видеть, что они делали.

Хьюитт постоял полминуты в раздумье, а затем сказал:

– В этом что-то есть, Бретт – что именно, я сейчас не могу предположить, но что-то серьёзное, как мне кажется. Вы уверены, что не пойдете прогуляться?

Я сказал Хьюитту, что уверен в этом, и что я должен продолжать работать.

– Очень хорошо, – сказал он, – тогда, может быть, вы одолжите мне эти предметы? – указывая на бумагу и камень.

– С удовольствием, – сказал я. – Если вам не удастся извлечь мелодию из камня, как мне не удалось из нот, у вас не состоится музыкальный вечер. Спокойной ночи!

Хьюитт ушел с головоломкой в руках, а я снова обратился к своей социальной экономике и, благодаря джентльмену, разбившему мое окно, одержал победу.

В это время моей единственным регулярным ежедневным занятием была работа над вечерней газетой, поэтому я вышел из дома без четверти восемь утра следующего дня после приключения с разбитым окном, чтобы, как обычно, быть в редакции в восемь, и только к обеду у меня появилась возможность увидеть Хьюитта. Однако сначала я отправился в свою комнату, а на лестнице у своей двери обнаружил экономку, беседующую с невысоким загорелым мужчиной, чьё произношение сразу же убедило меня в том, что он прибыл из-за Атлантики. Он приходил, как оказалось, три или четыре раза в течение утра, чтобы увидеть меня, и с каждым разом становился все более нетерпеливым. Поскольку он, похоже, даже не знал моего имени, экономка не сочла нужным дать ему какую-либо информацию обо мне, но незнакомец явно был этим недоволен. Однако, когда я наконец появился, он оставил ее и с нетерпением подошел ко мне.

– Видите ли, сэр, – сказал он, – я половину утра проторчал на этой вашей чертовой лестнице. Мне очень хочется извиниться перед вами и исправить кое-какие повреждения.

Он последовал за мной в гостиную и теперь стоял спиной к камину, держа в одной руке капающий зонтик, а указательный палец другой руки он положил на булыжник и направил его в окно, которое, кстати, утром починили в соответствии с моими указаниями.

– Сэр, – продолжал он, – вчера вечером я позволил себе крайнюю вольность разбить вашу форточку.

– О, – сказал я, – это были вы, не так ли?

– Это был, я, сэр. За это я пришел покорно извиниться. Я надеюсь, что не причинил вам неудобств, сэр. Я сожалею о случившемся и хотел бы заплатить за ремонт и за неудобства. Он положил на стол соверен. – Я надеюсь, что конфликт улажен, как между джентльменами, без всякой злобы. Вы согласны?

И он протянул руку.

Я сразу же пожал ее.

– Конечно, – сказал я. – Собственно говоря, вы не причинили мне никаких неудобств; более того, в этом деле были некоторые обстоятельства, которые меня весьма заинтересовали. И я пододвинул к нему соверен.

– Скажите, – сказал он, выглядя немного разочарованным моим нежеланием принять его деньги, – не огорчил ли я вас?

– Ничуть, – ответил я, смеясь. – На самом деле, вы оказали мне услугу, не позволив заснуть именно тогда, когда не следовало; так что не будем больше об этом.

– Ну, была еще малость, – продолжил он, довольно резко посмотрев на меня, когда убирал соверен в карман. – Кусок бетона был обмотан бумагой. Вы случайно не обратили на нее внимания?

– Да, заметил. Это был старый кусок рукописных нот.

– Именно так – точно. Может быть, он у вас сейчас под рукой?

– Ну, – сказал я, – собственно говоря, она сейчас у моего друга. Я попробовал сыграть по ней раз или два, из любопытства, но у меня ничего не получилось, и я отдал ее ему.

– Ах! – сказал мой посетитель, внимательно наблюдая за мной, – вот это настоящая головоломка. Он их всех побеждает. Ха, ха.

Он внезапно рассмеялся – смех показался мне немного искусственным.

– Есть такие музыканты, которые сразу же сдаются, хотя могут сыграть что угодно, но они ничего сделать с Флиттербатскими уланами.

Мои друзья вчера – они тоже ничего не могли понять, мы дурачились, пока они не разозлились и не решили вытащить ноты у меня