Приключения Мартина Хьюитта - Артур Моррисон
Я принесла Чарли обратно уже в сумерках, собираясь оставить его во дворе, позвонить и убедиться, что он в безопасности. Но, проходя по боковой дорожке, я увидела, что французское окно опять открыто и никого поблизости нет. Поскольку я там уже была, то чувствовала себя смелее. Я сняла с малыша его шапочку и плащик (а перед этим я уже поменяла его верхнюю рубашку на старую), и, поцеловав на прощанье, быстро провела его через открытое окно и ушла. Но я забыла о новых ботиночках. Однако я вспомнила о них, когда добралась до дома и испугалась, что родители ребёнка смогут выследить меня по ним. Я поделилась своими опасениями с братом, и они напугали и его. Вчера он одолжил у меня немного денег, и, похоже, напился. В таком состоянии он всегда пытается совершить какой-нибудь благородный поступок, хотя я должна к стыду своему сказать, что когда он трезв, он способен на любую низость. Он живёт здесь за мой счёт и одалживает деньги на выпивку у своих друзей. Эти слова могут показаться слишком суровыми из уст сестры, но это известно всем. Он утомил меня, и я уже перестала стыдиться его действий. Я думаю, что в своём нетрезвом состоянии он решил обвинить себя в том, что сделала я, и таким образом меня защитить. Сейчас, наверное, он уже отказался от своего самопожертвования.
Хьюитт знал, что так оно и было, но ничего не сказал. Он также не упомянул и о лежащем в его кармане письме, в котором мистер Оливер Нил тайно требовал сотню фунтов за возвращение Чарли Сетона. Он, однако, предполагал, что этот джентльмен испугался встречи, назначенной ему в объявлении, отвечающем на его письмо.
Хьюитт рассказал Сетонам всю историю, не называя, однако, имён и адресов.
– Я сразу увидел, – объяснял он, – что ребенка можно было легко взять через французское окно, однако я не сказал об этом миссис Сетон, чтобы не расстроить её ещё больше тем, что это могло быть спланированное похищение. Игрушки – тележка с веревочкой, в частности, – были сдвинуты в сторону окна, а само окно мог открыть и ребёнок. Это был всего лишь шпингалет, закрывающийся от собственного веса, и малыш наверняка много раз видел как его открывали, а вы помните, сама защёлка не работала. После того, как ребёнок открыл окно и выбрался наружу, всё остальное было просто. Калитку можно было приподнять, взять ребёнка, подтянуть створку так, чтобы шпингалет попал в своё гнездо и всё стало, как было. Что же касается предыдущего случая, мне показалось странным, что ребёнок пропал перед обедом, не возвращался до вечера и при этом не был очень уставшим. Но кроме этих деталей и того, что я узнал из письма, у меня больше не было никакой полезной информации. Фактически, ничего, пока у меня в руках не оказались ботиночки, но и они не очень мне помогли. Пьяная болтовня человека в полицейском участке привлекла моё внимание потому, что он говорил не только о похищении ребёнка, но и о покупке ему ботинок. Ясно было, что тот, кто знает о покупке ботинок, должен знать и что-то ещё. Но мне было известно, что Чарли забрала женщина, поэтому, когда пьяница начал болтать о своей сестре и о том, что он жертвует собой ради неё, у меня в голове сложилась определённая картина, а дальнейший ход событий подтвердил мою правоту. Но полицейский инспектор ничего не знал ни о ботиночках, ни о том, что разыскиваемый похититель является женщиной, и для него болтовня пьяницы казалась бессмысленной. А теперь, – спросил Хьюитт, – перед тем, как я раскрою вам имя этой женщины, не думаете ли вы, что она достаточно настрадалась?
И миссис Сетон, и её муж согласились с этим, и решили не предпринимать никаких дальнейших шагов по отношению к похитительнице. Когда ей дали имя и адрес миссис Айситт, миссис Сетон сразу отправилась к ней с выражениями сочувствия и соболезнования. Однако всё равно наказание миссис Айситт наступило через сутки, когда её муж скончался под ножом хирурга.
Дело Флиттербатских улан
Поздним летним вечером, два или три года назад, я дремал в своем кресле, пытаясь вникнуть в сборник эссе по социальной экономике. В то время я много занимался рецензированием, и я помню, что этот конкретный том был крайне сложным для восприятия. Я трижды пытался победить его, и три вечера подряд заканчивались тем, что меня одолевал сон.
Погода стояла жаркая, кресло было очень удобным, а книга в своих многосложных строчках пахла лауданумом. Тем не менее, каждый вечер мне что-то удавалось сделать, и сегодня я снова упорно пытался закончить книгу. Я только начал чувствовать, что слова передо мной скользят и теряют смысл, когда внезапный треск и звон разбитого стекла за моей спиной разбудили меня, и я отбросил книгу. Стекло в окне было разбито, и я поспешил перебраться через него и распахнуть створку, чтобы посмотреть, что произошло.
Здание, в котором находились мои комнаты (и контора Мартина Хьюитта), было доступно (или, скорее, видно, поскольку входа не было) с тыльной стороны. На самом деле там был небольшой дворик, куда можно попасть через проход с улицы, расположенной позади, и в этот двор выходило окно моей гостиной.
– Эй! – крикнул я. Но ответа не последовало. Я никого не видел. Какие-то люди днем работали над сточной трубой, и я подумал, что, вероятно, какой-то камень, оставшийся после их работы, попал мне в окно.
И тут я увидел двоих мужчин, которые поспешно волокли за собой третьего. Он яростно сопротивлялся, но безуспешно, и его потащили в сторону прохода, ведущего на улицу. Но самым примечательным во всей этой истории было молчание всех троих мужчин. Ни один из них не издал ни крика, ни восклицания. В полной тишине двое тащили третьего через двор, он боролся, вырывался, сопротивлялся – и
