Приключения Мартина Хьюитта - Артур Моррисон

малыш умер, я не осмелилась сказать ему об этом. Да и врачи запретили ему об этом говорить. В его состоянии он впал бы в буйство и умер. Но он продолжал спрашивать о сыне, иногда серьёзно, иногда сердито, пока я не начала страшиться визитов к нему. Тогда он начал требовать того же от врачей и служащих, и его возбуждение усиливалось в каждым днём. Мне посоветовали приготовиться к худшему. Когда я посещала его, он не всегда узнавал меня, в другие дни он с яростью требовал ребёнка. Я должна вам сказать, что опухоль была обнаружена примерно в это время, и была предложена операция, но, конечно, она была невозможна в его возбуждённом состоянии. Я редко отваживалась навещать его, хотя мне так этого хотелось!

Доктор Бэйли пришёл к выводу, что, может быть, моего мужа можно будет успокоить, показав ему другого ребёнка, но я считала это крайне маловероятным.

И в это время, шесть или семь недель тому назад, направляясь в Криклвуд однажды утром, я увидела малыша, гуляющего одного – он вдруг поразил меня – поразил до глубины души – тем, как он был похож на нашего бедного сына. Это сходство было одним из тех редких совпадений, которые бывают только у маленьких детей. Этот ребёнок был немного больше и сильнее, чем наш, когда он умер, но он был старше – наверное, очень близок к возрасту и комплекции нашего, если бы тот был жив. Вокруг никого не было видно, а ребёнок, похоже, собирался заплакать, так что я подошла к нему и заговорила с ним. Он, очевидно, потерялся и не мог объяснить мне, где живёт, только назвал своё имя – Чарли. Я взяла его на руки и он доверчиво прижался ко мне.

Пока я с ним разговаривала, я вспомнила рекомендацию доктора Бэйли. Если какой-либо чужой ребёнок и мог обмануть моего бедного мужа, так только этот. Конечно, я должна найти его родителей – наверное, через полицию, но в любом случае, почему бы не взять его с собой в Уилсден на час или два? Я не смогла устоять перед соблазном – и села в первый же попавшийся кэб.

Результат эксперимента почти напугал меня. Мой бедный муж принял ребёнка с восторгом, целовал его, смеялся и плакал над ним, походя скорее на мать, чем на отца, и несколько часов не желая расставаться с ним. Малыш, конечно, не сразу начал отзываться на незнакомое имя, но быстро приспособился, и вскоре стал звать моего мужа «папа». Многие месяцы я не была так счастлива, как тогда, когда наблюдала за ними. Я сказала доктору Бэйли – что не было, боюсь, правдой, – что одолжила ребёнка у подруги. В конце концов я почувствовала, что мне пора уходить и передать ребёнка в полицию, с огромным трудом мне удалось забрать его, при этом мой бедный муж плакал, как дитя. Итак, я отвела ребёнка в полицейский участок, ближайший к месту, где я его встретила, и передала его инспектору. Но я боялась, что продержала малыша слишком долго, и на всякий случай дала ложное имя и адрес. Я также узнала от инспектора, что ребёнка искали, и узнала, кто это был.

После этого мой муж был спокоен после этого несколько дней, но потом он начал требовать своего мальчика с ещё большей страстью, чем раньше. Ему становилось хуже и хуже, и вскоре его страдания стали ужасны. Доктор Бэйли настаивал, чтобы я привела ребёнка снова, но что я могла сделать? У меня появилась отчаянная мысль о том, чтобы пойти к миссис Сетон, всё ей рассказать, и умолить её разрешить мне взять ребёнка ещё раз. Но было ли это реально? Позволила бы она отдать своего ребёнка в руки сумасшедшего – да ещё такого, который убил своего собственного сына? Я знала, что это невозможно. Тем не менее я возвращалась к этому дому и ходила около него опять и опять, не зная зачем. И мой несчастный муж, взаперти, кричал и требовал ребёнка, пока я не перестала к нему приходить. Однажды утром – в прошлый понедельник – я проходила перед домом Сетонов и свернула на дорожку, идущую вдоль дома. Забор и живая изгородь были низкими, и когда я подошла к французскому окну со ступеньками, ведущими к нему, я увидела, что одна створка была открыта и маленький Чарли стоял на верхней ступеньке. Он узнал меня, заулыбался и позвал меня, как будто был моим собственным сыном, я в самом деле почти поддалась той же иллюзии, что и мой бедный безумный муж. Я схватилась за калитку, нетерпеливо её дёргая, и, пытаясь открыть её с неправильной стороны, сняла её с петель. Я видела, что в комнате за французским окном никого не было. Это было искушением – огромным искушением – и я ему поддалась. Я быстро схватила малыша в объятья и потянула створку окна, так что нижний шпингалет попал в гнездо, потом вернула, как могла, калитку на место и побежала к стоянке кэбов. О, мистер Хьюитт, неужели это было таким тяжким грехом? И я хотела вернуть его в тот же день.

Ребёнок был в домашней одежде, и у него не было шапочки. Я зашла в магазин детской одежды и купила шапку, плащик, куртку и новую пару ботинок. Затем я поспешила в Уилсден. И опять эффект был чудодейственным. Мой муж был опять счастлив, но когда в конце я попыталась забрать малыша, он его не отпускал. Это было ужасно. О, я даже не могу описать эту сцену. Доктор Бэйли сказал, что я должна переночевать с ребёнком в комнате, которую приготовит его жена, или, скорее всего, мне придётся сидеть около моего мужа и позволить ребёнку спать у меня на руках. В конце концов именно этим и закончилось.

К утру я была в таком состоянии, что мне было уже всё равно. Я решила, что уж коль я зашла так далеко, то оставлю ребёнка хотя бы ещё на день, в самом деле, под влиянием моего мужа или нет, но я почти поддалась иллюзии, что это наш сын. Я вернулась домой вместе с малышом среди дня на час, и тогда мой жалкий братец его увидел и вытащил из меня всю эту историю. Он сказал мне, что опубликованы объявления о вознаграждении за информацию о ребёнке, тогда я наконец с трудом поняла, что должна переживать мать ребёнка, и написала записку, о которой вы говорили. Может быть, я