Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов

Так прямо как по писаному и выдал. Дело происходило на дне рождения Жаннет, и рядом находилась Корделия, которая тут же вся покрылась пятнами. По одним этим пятнам можно было судить, как она уязвлена внезапным мировоззренческим спичем младшего братишки.

— И какой же выход? — сохраняя серьёзный вид, спросил Воронцов-старший.

— Меньше делать ставку на творческую интеллигенцию, а больше на технарей и чиновников.

Одна всего лишь фраза, но главные устои сафарийской жизни вздрогнули и закачались.

— Вот ты её и будешь делать со своими бичами, а мы как-нибудь по-старому, — вмешалась в разговор сестра.

Отец Павел промолчал, но с этого дня стал наблюдать за сыном с повышенным вниманием.

Была ещё одна вещь, в чём брат превосходил сестру, — охота на оленей, к которой его с пятнадцати лет приобщил Адольф. Если Отец Павел для душевного равновесия непременно должен был хотя бы один день в неделю проводить в своём архитектурном уединении, то сын точно так же привык раз в неделю уходить с ночёвкой на охоту. Став лучшим стрелком на острове из арбалета и лука, он затем отказался от них, как от чересчур эффективных, и стал испытывать для охоты другие орудия. Сначала как следует наигрался с копьём и копьеметалкой собственной конструкции, потом увлёкся обыкновенной пращой, пробовал даже охотиться с метательными ножами и наконец накрепко запал на боевой бумеранг. Освоил его так, что мог вдребезги разбивать пивную бутылку с тридцати шагов.

Больше самой охоты ему нравились одиночные ночёвки в лесу. Из вещей брал с собой только спальный мешок и кусок непромокаемого тента на случай дождя. Так прямо на земле в каком-нибудь укромном уголке и располагался. Столь же автономен был и в домашнем быту, умел и накормить себя, и обстирать. Но если раньше на эти чудачества никто не обращал внимания, то теперь, когда он был в центре внимания всего Симеона, именно они привлекли к Воронцову-младшему сердца двух десятков последователей-одногодков, которые захотели быть такими же лесными следопытами и автономщиками, как и он. Катерина исходила желчью — три её мотовзводника сменили свои мотобайки на Дрюнин бумеранг.

Такой же тихой сапой отыгрывал он у неё очки и на Бригадирском совете. Непринуждённо говорил ей в глаза то, что стеснялись говорить другие командоры и бригадиры. Особенно впечатляющей была их словесная перепалка по поводу возведения в Родниках десятикомнатных особняков.

— Десять комнат на одну семью — это явный перебор, — заметил Дрюня, когда все уже готовы были проголосовать за выделение финансирования.

— Во Владивостоке их вовсю уже возводят. Неужели ты думаешь, что денежные мешки захотят к нам вселяться в пятикомнатные коттеджи? — сердито отмахнулась сестра. — Чем тебе не нравятся эти десять комнат, если за них будут хорошо платить?

— Например, тем, что их нужно будет чрезмерно отапливать, — невозмутимо, как старая бабка, отвечал ей брат.

— Какое нам дело, если это будет оплачено?!

— Лично у меня это будет вызывать дискомфорт, а я дискомфорта не люблю.

— Так что, мы из-за твоего дискомфорта должны отказываться от явной прибыли?

— Не должны, но так хочется, чтобы отказались.

Ответом Дрюне был общий одобрительный смех бригадиров. Однако Катерина не собиралась сдаваться:

— Ты со своими пенсионерами совсем рацио потерял. Ведь там будет жить не только одна семья, а и её прислуга. Им тоже есть-пить надо. Это будет чистый наш доход при отсутствии каких-либо расходов. Опять же дорогие развлечения: казино, тотализатор, японская кухня. Чем больше нюансов на Симеоне будет, тем лучше.

— А ещё они будут мазать горчицей голову нашим официантам и платить им за моральный урон хорошие чаевые, — дополнил Дрюня.

— И что же?

— А я им за это буду разбивать их собственные головы и сяду за это в тюрьму. Тебе очень надо носить туда мне передачи?

Это был единственный случай, когда Катерина не досидела до конца совета, а гневно выскочила за дверь.

Десятикомнатные особняки в Родниках так и не появились. Возобладала сафарийская точка зрения: иметь столько жилплощади, сколько можно убирать своими собственными силами, без приглашения прислуги. Естественно, многие владивостокские богатеи нос от такой совковости воротили, но через какое-то время появились нувориши, которых наш стильный жилищный аскетизм стал всё же привлекать.

Столь же невозмутимо Воронцов-младший принял участие в разборке с криминальным общаком. Стремительно обесценивающиеся рубли вызвали категорический протест наших спонсоров-казиношников:

— Давайте все расчёты переводить в доллары.

— Но мы тридцать процентов в долларах в год не потянем, — возражал Севрюгин, с которого главное казначейство Сафари никто не снимал.

— Ничего не хотим знать, в рублях осилили, справитесь и с долларами, — отвечали бандюганы. — Решайте скорей, а то придётся вас на счётчик ставить.

Сытая размеренная жизнь последних лет сыграла с Фермерским Братством злую шутку — мы уже вышли из боевого тонуса, а криминал во Владивостоке, наоборот, становился всё более кровожадным. Срочно созвали Совет зграи, чтобы решить: как быть? Присутствовал и Отец Павел. Предлагались разные варианты.

— Все они слишком разумны и сбалансированы, чтобы их серьёзно предъявлять, — определил Воронцов-старший.

— А давайте их самих на счётчик поставим? — предложил вдруг Дрюня.

— Только нам ещё гангстерской войны не хватало, — недовольно проворчал Вадим.

— При чем тут война? У нас есть казино и гостиница, с них они тоже гребут хорошие проценты. Но кто нам запрещает до небес взвинтить там цены за электричество, отопление и воду?

— Ну и взвинтим, а что дальше? Они лишь посмеются, и всё, — Севрюгин по-прежнему был крайне скептичен.

— Тогда надо во всём Симеоне поднимать цены, — рассудил Чухнов.

— Ну и поднимем. И тут же перекроем их своими дотациями, — горячился Дрюня. — Как с продуктами.

— Это слишком медленный процесс. Полгода пройдёт, чтобы почувствовать можно было, — заметила Катерина.

— А есть ещё ремонт. Его можно почувствовать сразу, — лукаво ухмыльнулся Воронцов-младший. — В нужном месте щёлкнуть кусачками, и всё.

Повисла задумчивая пауза.

— Кстати, завтра синоптики обещают дождь с грозой, — как бы между прочим обронил Отец Павел.

Все почему-то вопросительно посмотрели на меня.

— Да не знаю я этого нужного места, где можно щёлкнуть кусачками, — сказал я, своим ответом невольно давая добро на вредительскую операцию.

— А Шестижен точно знает, — указал Аполлоныч верный путь.

На следующее утро действительно был дождь; правда, молния сверкала самая невзрачная. Тем не менее свет в «Скале» напрочь погас, и за компанию ещё в нескольких сафарийских третьестепенных постройках. А