Презумпция виновности - Макс Ганин
– Вот за это, наверное, и распрощались с ним. А потом он возрастной был, а сейчас в колонии в основном молодёжь. Да, Лернер и Дима Уляницкий уехали на посёлок, в Пензу.
– Это я знаю, Переверзев рассказывал, – подтвердил Григорий.
– Миша Мурман умер в больничке в ИК-1 в Тамбове, слышал?
– Да ладно! Как умер, почему? – ужаснулся Гриша. – Когда?!
– Подробностей не знаю. В начале лета его увезли на «единичку», и довольно скоро оттуда пришла скорбная весть.
– Очень жалко мужика! – расстроился Тополев. – Он такой классный был и сидел ни за что…
– Матвею Жмурину два года суд скинул от его срока, но, естественно, прокуратура подала апелляцию, так что пока сидит тут.
– А Нугзар Шарашидзе как, не знаешь?! – спросил Григорий.
– А кто это?
– Челентано!
– А-а-а! Так бы сразу и сказал! Освободился в конце октября по звонку, и его сразу же депортировали в Грузию.
– Это хорошо. Я переживал, что ему ещё добавят срок за старые грешки, или в лагере куда-нибудь встрянет и тоже добавят.
– Соболева Женю сняли с завхоза 8-го и перевели на работу дневальным в комнаты длительных свиданий, – продолжил рассказывать новости Ретунский.
– А кто ж теперь завхоз показательного отряда?
– Дэнчик Мусатов! – с большим уважением произнёс парикмахер. Гриша промолчал, зная за Денисом грехи и слабости к молоденьким мальчикам, подумав, что это не лучшая кандидатура, но у них отношения складывались ровно, без ссор и скандалов, поэтому проблем с Мусатовым у него быть не должно. – Денис Симункин, ты его ещё называл «Граф», и Серёга Яковлев – «Матрёшка» прошли суд на УДО сегодня, так что недели через две пойдут домой.
– Это отличная новость! Рад за них. Что, начали по УДО отпускать?
– Да. Начали. С приходом нового начальника, у него, кстати, кличка «Болт» от фамилии Болтнев, многое в лагере изменилось в лучшую сторону. В первую очередь отношение администрации к зэкам стало уважительным и ровным. Никто не орёт на тебя, все вежливые до поносу, бить перестали дубинками. Даже «Патрон» и Кравинец подобрели на глазах.
– А питание в столовой? – спросил ради интереса Григорий.
– Не узнаешь! Супы наваристые с кусками мяса, котлеты, сосиски, рыба жареная, селёдка большими кусками, свежие овощи… самое главное, теперь на «промке» появился цех по приготовлению шашлыка, кур гриль и сосисок в тесте. Если есть деньги на счету, то можно всё это покупать официально через магазин горячим, прямо с пылу с жару. А скоро, говорят, ещё и лимонад начнут в столовой за деньги разливать. В общем, не зона, а санаторий у нас теперь, только плати!
– А зарплату-то на «промке» подняли работягам или, как прежде, при Бойко, копейки платят?
– Вроде подняли, но ненамного. Я точно не знаю. Это ты лучше у Переверзева спроси – он теперь на месте Лернера трудится. Очень важным стал, но всего боится – УДО у него скоро, – сказал Ретунский и громко рассмеялся.
В старое здание карантина этапников привели уже почти перед самым отбоем. Туда же пришли довольно свободно, не шугаясь мусоров, блатные и принесли заварить-закурить и конфеты. Снова агитировали новичков не заправлять кровати и идти на чёрную сторону. Переночевали на жёстких кроватях в прохладных камерах ПФРСИ. Гриша тут же вспомнил Бутырку и их людскую хату – также жёстко было спать и очень холодно. Наутро никто из дубаков не устраивал разборок по поводу заправки шконок, а просто разделили по камерам на тех, кто хочет заправляться и тех, кто наслушался блатной романтики.
После завтрака пришли два оперативных сотрудника и начали приглашать к себе на разговор по одному. Тополеву сразу же предложили рассказать о его конфликте с Шеиным, расспрашивали, сколько он ему платил и за что, кто ещё вымогал у него деньги из сотрудников колонии или осуждённых, будет ли он сотрудничать с оперчастью и пойдёт ли работать завхозом в карантин. На все вопросы Гриша отвечал с улыбкой и старался быть максимально открытым и убедительным. Про вымогательства сказал, что не родился ещё тот смельчак, кто осмелился бы требовать с него деньги. Про сотрудничество с операми – предложил переговорить им с Измаиловым, который точно знает ответ на этот вопрос. А на должность завхоза он, конечно же, заранее согласен пойти, но им, как новеньким операм, ещё не знавшим всей «кухни» в колонии, стоит уточнить этот вопрос у старших товарищей, которые, скорее всего, будут против.
После допросов по очереди искупались в бане, которая за год не стала лучше и была всё так же убога и отвратительна. Ближе к полудню появился психолог – тот же самый, что и год назад, невысокий пшеничный блондин с весёлыми глазами и кучей смешных историй в загашнике. Он попросил заполнить анкеты и пройти психологические тесты. За последний год своих метаний по колониям Тамбовской области, где ему каждый раз приходилось заполнять одинаковые бумажки, Гриша уже выучил наизусть все вопросы этих анкет и первым закончил опрос. Затем положительных осужденных – тех, кто заправился – перевели в новое здание карантина, а трое борцов за чёрную идею – педалисты – остались в ужасе ПФРСИ. Карантинный барак после мрачного, холодного здания с частыми решётками на окнах и одной лампочкой накаливания на 20 ватт показался сахарным домиком из сказки. Телевизор, белые унитазы, яркие лампы дневного света, кровати на пружинках, тепло от современных металлопластиковых труб и алюминиевых батарей, прогулочный дворик, усиленное питание и подчёркнуто доброжелательное отношение всех без исключения сотрудников администрации. И даже самые хамоватые и дерзкие дубаки с ДПНК изменились кардинально, став похожими на ласковых «фей крестных».
Почти все бывшие соотрядники Тополева обрадовались его приезду: улыбки, рукопожатия, разговоры через решётку карантина. Очень ждут обратно в отряд. «Матрёшка» лично подошёл пообщаться и здорово подбодрил Григория, придав ему своим позитивным настроем уверенность в завтрашнем дне. Переверзев, замученный на работе и, как показалось Григорию, напуганный его возвращением, не подошёл к ограде поговорить, а лишь издалека помахал рукой и знаками объяснял, что они ещё успеют поговорить после распределения с карантина. Боря Нестеров – работник бани – был первым из зэков, кто встретил Тополева после приезда. Он зашёл прямо в кабинет, где производился личный досмотр вещей и помог Грише протащить в лагерь запрещённые полотенца, штаны, постельное бельё и пару маек.
Вечером перед сном Григорий сделал очередную запись в дневнике:
«Меня все как будто ждали. Все довольны, что я приехал, что я вернулся. На душе сразу стало хорошо и спокойно. Буду сидеть дальше, теперь уже точно до звонка в домашних условиях».
Всё чаще Тополева посещали мысли о том, что для содержания этой махины ФСИН со всеми его зонами, тюрьмами надо сажать и сажать как можно больше людей, а полиция с её палочной системой всё равно не справляется с планом посадок, поэтому очень нужны, просто необходимы, так называемые возвращенцы. Это и те, кого вернули с неотбытым сроком по УДО, и с исправительно-трудовых работ. А вновь преступившие закон на воле – это самый лучший материал для работы в зоне. И раз уж стратегия развития ФСИН нацелена прежде всего на работающий контингент и, соответственно, перекраску лагерей с чёрных на красные, то под неё и подбирают категорию отбывающих наказание, которых чаще всего отпускают досрочно, чтобы потом снова поприветствовать в своих рядах. А тех осужденных, что специально заезжают в лагеря, чтобы красиво пожить за счёт других так, как не могут жить на воле, наоборот стараются сокращать либо за счёт перевоспитания в жёстких козлячьих колониях вроде «семёрки», либо распределять на чёрные воровские лагеря, где таких самих разводят, как кроликов, превращая в шнырей или пехоту. Гриша прикинул, что только для поддержания работы всех агрегатов и помещений колонии необходимо минимум 300 зэков, а для полной занятости всех станков и рабочих площадей промышленной зоны ещё, как минимум, 500. Поэтому 800—1000 заключенных в исправительной колонии просто необходимы для её работы. Если будет меньше, то без постоянных ремонтов и обслуживания оборудования и зданий они быстро начнут приходить в упадок и разрушаться, а строить всё заново гораздо затратнее, чем поддерживать на плаву, да ещё и за счёт самих сидельцев.
В понедельник, 7 ноября, Тополева с карантина в сопровождении двух дубаков доставили в административное здание к начальнику оперчасти Измаилову Ильясу Наильевичу. Он
