Презумпция виновности - Макс Ганин
– Как съездил на «семёрку»? – задал он первый вопрос.
– Хорошо. Очень поучительно и информативно, – также открыто улыбаясь ответил Тополев.
– А зачем вернулся тогда? – играя недоумение, спросил Ильяс.
– А я откуда знаю! Думал, вы мне расскажете, почему меня вернули. Я сам не просился. Утром сказали на этап, я и поехал.
– Ладно, разузнаю, раз ты просишь. Догадываешься, почему я тебя пригласил?! – интригующе поинтересовался Измаилов.
– Неужели, чтобы выпить за годовщину Великой Октябрьской Социалистической Революции?! – пошутил Гриша.
– Всё хиханьки, да хахоньки?! Всё тебе весело, Тополев?! А тут Феруз очень на тебя сердится и жаждет твоей крови! – очень серьёзно заявил начальник оперчасти.
– Шо, опять?! – понизив голов и перейдя на одесский говор, переспросил Григорий. – Дежавю какое-то. Что на этот раз?
– Ты дал на него показания УСБшнику по вымогательству, и его тут по твоей вине таскали и допрашивали не один день. Так что, я теперь и не знаю, что с тобой делать.
– Ну, во-первых, это неправда! – пояснил уже серьёзно Тополев. – Я ни на кого показаний не давал и никого не сдавал. Это легко проверить, запросив подписанные мной показания. А во-вторых, сразу предупреждаю, что на БМ закрываться не стану и обратно на «семёрку» не поеду!
Ильяс снова повторил ту фразу, которую Гриша уже слышал от него в январе этого года: «Какой ты трудный!», выставил его в коридор и приказал ждать. Минут через 20 Наильич вышел одетый в зимнюю куртку и спросил: «Сколько тебе осталось сидеть ещё?»
– Да практически ничего – 10 месяцев, – ответил Тополев.
– Ой-ё, – отреагировал, скривив физиономию, он. – Возвращайся обратно в карантин! Позже вызову. Скорее всего, завтра, а, может, и сегодня ещё. Иди!
Пока Гриша ждал в коридоре Измаилова, мимо него шныряли знакомые и совсем новые лица зэков. Молоданов – новый завхоз столовой, который так же, как и Тополев, был на «семёрке» и недавно вернулся обратно, рассказал Григорию, что по лагерю ходят слухи, будто после Нового года всю «тройку» вывезут на «единичку» в Тамбов. Но поскольку та зона гораздо меньше, то оставят всего 800 человек из нынешних 1300, поэтому скоро будут освобождать по УДО как можно больше народу.
– А в ИК-3 ничего не меняется! – сказал восторженно в ответ Гриша. – Как обычно, все разговоры в основном об УДО, амнистии и законе «день за полтора», а теперь ещё и про переезд придумали. У вас не так скучно! На «семёрке» в основном на политические темы народ базарит, Путина клеймит, как будто именно он во всем бедламе виноват. Но там у всех срока конские, поэтому о свободе могут мечтать только избранные, а у нас в колонии средний срок где-то трёшка, поэтому все мысли о том, как бы поскорее сдриснуть на свободу, при этом ничего для этого не делая…
В среду, 9 ноября, Григория снова вызвали на вахту. В кабинете Измаилова на этот раз кроме него ещё был Пузин – замполит или заместитель начальника по воспитательной работе – и сам Болтнев почему-то с майорскими погонами на кителе.
– Пиши заявление на «семёрку»! – начал с порога Ильяс.
– Снова здорова, – отреагировал от неожиданности Гриша.
– А куда нам тебя девать прикажешь?! – продолжил Измаилов. – Я звонил в УСБ, и там мне подтвердили, что ты слил им Феруза, поэтому нахождение тебя в лагере считаю небезопасным.
– Я же сказал, что ни от кого прятаться не собираюсь, тем более от вашего хвалёного узбека, – резко ответил Тополев и от злости сжал кулаки. – Цирк какой-то тут устраиваете для меня. Вы поймите, после особиков и строгачей на «семёрке» ваши калошные блатные с «трёшки» для меня, как дети в песочнице. Я по понятиям любого из них разложу так, что он мне ещё должен станет.
– Значит, разговор с блатными вывезти сможешь? – подключился к беседе начальник колонии.
– Запросто! – уверенно ответил Гриша.
– Они придут в барак. Их будет много. Будут угрожать тебе, предъявлять, – продолжил Болтнев.
– Ну, и что ты им ответишь? Что скажешь в своё оправдание? Скажи?! – настаивал на ответе начальник оперчасти.
– Это беспредметный разговор, – спокойно и с большим достоинством ответил Тополев. – Кабы, да кабы, придут, не придут. На зоне тот прав, кто в понятиях силён и у кого язык подвешен правильно. А за это меня даже ваш знакомый Руличев уважал и держал за равного, а не менее вам известный «Джем» поднатаскал в воровских законах и правилах так, что местным и во сне не привидится.
– А что это у тебя за ботинки такие на ногах не по форме надеты?! – вдруг перевёл разговор в другую плоскость Болтнев.
– Такую зимнюю обувь выдают на «семёрке» на складе, – пояснил Григорий.
– Да, это теперь такая форменная зимняя обувь у нас, – подтвердил Пузин.
– А почему у Ашуркова есть, а у нас до сих пор нет?! – строго спросил начальник у своего зама, закрыв тем самым свой вопрос о нарушении Тополевым установленной формы одежды, за что полагался штрафной изолятор. – В каком отряде сидел на «семёрке»? Где работал? – продолжил он опрос.
– Я был в первом отряде и работал в клубе. Вёл концерты, пел песни, читал стихи. Я составлял программу праздничного мероприятия, утверждал её у замполита Новикова. За полгода провел 5 концертов, один из которых на камеру для управы, а они потом в Москву отправляли для отчёта.
– Пузин, не хочешь к себе в клуб забрать восходящую заезду ФСИН? – спросил подчинённого Болтнев и улыбнулся.
– Нет! У меня все вакансии заняты, – испуганно ответил заместитель по воспитательной работе.
– Интересно, почему тебя Ашурков так рано слил с «семёрки»? – задумчиво спросил начальник. – Он не отправляет того, кто ему сильно нужен…
– Без понятия. Мне нечего вам сказать по этому поводу. Для меня самого отъезд стал сюрпризом, – честно соврал Гриша.
– А почему тебя Бойко со «швейки» уволил, тоже не знаешь? – продолжил серьёзно расспрашивать «Болт».
– Только догадки, а их к делу не пришьёшь! – так же серьезно ответил Тополев.
– Кого из воров знаешь? – снова сменил тему начальник колонии.
– В наше время ворами прикидываются все кому не лень, а настоящие авторитеты частенько скрывают свою масть, так что мне сложно честно ответить на ваш вопрос, Сергей Александрович.
– Имя-отчество начальника знаешь?! Это хорошо, – заметил Болтнев.
– Да он базар с блатными не вывезет! – снова начал развивать старую тему Измаилов.
– Да успокойтесь вы, Ильяс Наильевич! Всё я вывезу. Не в первый раз, – успокаивал Гриша. – И вообще, этот разговор бесполезен и только лишняя трата времени уважаемых сотрудников администрации.
Болтнев подытожил спор фразой: «Ну, раз вывезешь, то иди!». И Гриша ушёл обратно в карантин в сопровождении дубаков.
По дороге встретил своего соотрядника Диму Пивоварова и рассказал ему обо всём бреде, что ему пришлось выслушать в кабинете Измаилова. Дмитрий был от природы высоким и крепким мужиком, а в лагере почти за 4 года отсидки раскачался самодельными штангами и гантелями до неприличных размеров. Абсолютно лысый, мощный – вылитый Шрэк из мультфильма, при этом он был относительно добрым и справедливым, а самое главное – порядочным человеком. О нём ходило множество слухов по зоне, но сам он про себя не любил ничего рассказывать, особенно первому встречному, и от этого образ его был ещё более загадочным и устрашающим. Поговаривали, что он бывший ГРУшник263, что сидит не за мошенничество, как написано в приговоре, а за продажу высокопоставленных должностей. Что работал в администрации президента и его круто подставили, но так как он никого не предал и не сдал, то ему дали минимальный срок и обеспечили относительно спокойное пребывание в колонии.
– Пусть приходят! – махнул рукой Саныч, как его ласково называли близкие из-за отчества Александрович. – Мы им всё обоснуем, не обрадуются! – сказал он грозно, услышав про вероятный приход блатных в его 8-ой отряд.
По закону в карантинном отделении могут содержать не более 14 суток, но Тополева держали там уже лишних 2 дня, не зная, что с ним делать. Направили даже психолога разузнать его отношение к длительной задержке, собирается ли он жаловаться и не хочет ли уехать обратно на «семёрку». Гриша был абсолютно спокоен и невозмутим. Ему даже нравилось находиться одному в бараке, смотреть телевизор и валяться на шконке в неположенное
