Презумпция виновности - Макс Ганин

в том числе, и за высокой оплатой труда, в расчёте тысяч на 20, как минимум. Его бросила жена, тесть – его подельник и сокамерник – не хочет с ним больше знаться, брат – потерпевший по делу – главный его враг, отец и вся родня встали на сторону младшенького, поэтому поддержки никакой – ни материальной, ни моральной– ни от кого нет, и надежда только на себя. У него куча долгов за взятку, которую он передал в Рассказовский суд в конце 2015 года через Чернозубова и Гришкина, а они его кинули. А тут он ещё узнал от Переверзева, что в ИК-3 в сваро-сборочном начали платить зарплату 10—20 тысяч рублей, совсем поник и хочет возвращаться обратно на «трёшку» злостником, чтобы хоть как-то существовать дальше. Иосиф тоже при всех своих связях и деньгах не в силах решить вопрос с УДО и от этого пребывает в унынии. «Космос» обокрал своих благодетелей Будянского и Мещенкова на работе и был выгнан с позором.

– Нет дружбы после отсидки – только криминальные связи! – заключил Переверзев.

На 10 января 2017 года у Григория было назначено заседание в апелляционной инстанции Тамбовского облсуда по отказу в удовлетворении его ходатайства УДО от 21 июля 2016 года в Кирсановском районном суде. Видеоконференция должна была состояться в 10 утра, но началось всё только в половине первого. Пока он ожидал на вахте, успел поздороваться со всем руководством колонии, вызванном на совещание к начальнику. Пообщался с Матвеем Жмуриным, тоже ожидавшем своего заседания по поправкам. Мимо них проходил Болтнев и, заприметив две своих головных боли, подошёл ближе.

– Вы что, знакомы?! – с наигранным ужасом спросил он.

– Да! – ответили почти хором Гриша с Матвеем.

– Вы ещё и дружите, похоже? – продолжил в том же тоне начальник колонии.

– Да! – ответили они.

– Пиздец зоне, – произнёс Болтнев и ушёл к себе в кабинет. Ребята посмеялись и продолжили разговор.

– Одного из нашего отряда сегодня не отпустил суд по УДО, – сказал Жмурин. – У него пятёрка за мошенничество, половину срока уже отбыл, так суд мотивировал свое решение тем, что он мало характеризуется положительно, а у него ни одного взыскания и шесть поощрений!

– Мало сидит ещё, скорее всего, поэтому, – предположил Григорий. – Через годик, может быть, отпустят, не раньше.

В этот момент дверь в комнату замполита открылась, и в проёме показалась обширная фигура Пузина. Он увидел Тополева и пальчиком поманил его к себе.

– Заходи. Дверь закрой! – скомандовал он.

– Доброе утро, Юрий Владимирович! – поздоровался Гриша.

– Привет! Ты, это… больше со сцены не критикуй власть и правительство… лады? – по-доброму и с улыбкой попросил он.

– Хорошо, не буду, – улыбаясь в ответ, согласился Тополев.

– И… вот ещё что… на будущее – согласовывай со мной свои тексты выступлений, лады?

– Договорились, Юрий Владимирович! Можно идти?

– Иди!

Матвея в коридоре уже не было – он ушёл в комнату с видеоконференцией из зала суда, но вскоре вышел оттуда довольный и радостный.

– Что, домой отпустили?! – спросил Гриша. – Сияешь, как самовар начищенный.

– Пока что нет, но радоваться есть чему! – ответил Матвей. – Удовлетворили моё ходатайство об отложении заседания, а то мой адвокат ещё не успел замаслить всех, кого надо.

– Вот видишь, а ты всё время жалуешься, что тебя вечно плохо судят и не удовлетворяют твоих ходатайств – вот удовлетворили же! – не смог сдержаться от шутки по этому поводу Гриша.

– Тебе все хиханьки да хахоньки, – скривился в гримасе Жмурин. – Хочу ещё раз предложить тебе выкупить черновик и все твои записи с былиной про меня, чтобы она никогда не появилась на свет.

– Ты про «Матвей Романович и Серый Болт»? – поинтересовался Григорий.

– Да, да! Именно!

– Так я её ещё не написал. У меня сейчас всего два былинных сказания написанных. Одно ты слышал в клубе, а второе Пузин не дал зачитать со сцены. Там как раз про него и нашего бывшего завхоза Соболева.

– Как называется?

– «О Жеке влажненьком и княжиче Телепузике», – с пафосом и гордостью продекламировал Григорий.

– Вот-вот! Я точно знаю, что про меня ты напишешь, поэтому готов заплатить большие деньги, лишь бы это произведение не вышло у тебя из-под пера.

– Я тебя услышал, Матвей. Давай я сначала напишу, а потом уж и торговаться начнём.

– Нет-нет! Лучше я тебе сейчас 100 тысяч выплачу за бездействие, чем потом сотни тысяч платить за три исписанных листка. А, не дай Бог, ещё кто прочитает или перепишет себе на память. Нет! Давай на берегу договариваться.

– Я подумаю, – игриво и картинно ломаясь, закончил спор Тополев.

Григория пригласил дежурный отрядник пройти в комнату видеоконференции и зайти в клетку.

– Что за азиатчина у вас такая с этой клеткой? – спросил офицера Гриша. – Я и так сижу за забором и под охраной в колонии, судью и прокурора вижу по телевизору, а значит, никакого вреда им причинить не могу, так зачем в клетку лезть? Ради унижения достоинства? Чтобы показать тем, кто в зале суда, что я опасное животное, спрятанное от них за металлическими прутьями?!

– Так положено! – ответил невозмутимый сотрудник колонии.

– Кем положено? – переспросил Тополев, демонстративно взял стул и поставил его между экраном и решёткой.

Началось судебное заседание. Никто в зале суда не возразил и не поинтересовался, почему отбывающий наказание не сидит в клетке, поэтому отрядник успокоился и вышел в коридор. Григорий объяснил судье свою позицию по делу, грамотно и чётко сформулировав, что на первичном заседании суда не было учтено его семейное положение, ребёнок-инвалид, не приобщены к делу и не исследованы гарантийные письма от работодателя, готового сразу же принять Тополева на работу после его освобождения, окончание ПТУ в ЛИУ-7, как положительный фактор, влияющий на исправление осужденного, и, самое главное, наличие поощрения на момент рассмотрения ходатайства. Поднялась бесплатный, предоставленный судом, адвокат. Высокая статная женщина средних лет, недавно работающая в Тамбове и ещё малознакомая как юрист в судах области, удивила всех присутствующих в зале, в особенности своего клиента.

– Я бывший сотрудник следственного комитета города Москвы и очень хорошо знаю потерпевшего моего клиента, – начала свою речь она. – Он был моим подследственным. Южаков сам отпетый мошенник и украл у государства, различных юридических и физических лиц сотни миллионов рублей. Я снимаю шляпу перед Григорием Викторовичем за то, что ему удалось обмануть такого прожжённого профессионального преступника, как Андрей Арнольдович.

Затем она привела веские доводы, по которым Тополева необходимо срочно освободить. Было видно, что она непросто внимательно изучила ходатайство Григория и погрузилась в материал его уголовного дела, но и яро ненавидит потерпевшего, который, в свою очередь, прислал в суд своё возражение на жалобу Тополева, обосновав её тем, что тот не погасил причинённый ему ущерб. Прокурор, естественно, возражал немногословно и явно вяло – вот уж кто точно даже не читал ни одной бумажки по делу, так это он. Судья выслушал всех участников процесса и дал Григорию последнее слово. Гриша ещё раз обратил внимание суда на отсутствие исполнительного листа от Южакова в его деле и наличие поощрения, поблагодарил адвоката за превосходную работу, несмотря на её бесплатный статус, напомнил судье, что хоть ему и осталось всего 8 месяцев и 26 дней до окончания срока, но каждый лишний день в неволе гораздо хуже, чем самый плохой день на свободе с детьми и семьёй. Судья ушёл совещаться и через минуту вернулся с заготовленным заранее решением об отказе в удовлетворении жалобы Тополева. На следующий день у Гриши должен был состояться ещё один суд по 80-ой статье, поэтому он возвращался с вахты в отряд с высоко поднятой головой и с надеждой на день грядущий и новое судебное разбирательство.

11 января утром Сергей Пудальцов пожелал Григорию удачи, подтвердив, что шансы на успех в суде есть, и пообещал держать за него кулаки. Лёша Герасимчук перекрестил своего «семейника» и попросил в случае успеха разрешение забрать его синтепоновые одеяло и тёплые ботинки после его освобождения. На этот раз в коридорах административного здания колонии было пустынно. Никого из руководства кроме Пузина не было, да и тот дремал в своём кабинете после второго завтрака. В очереди на видеоконференцию был только один человек – Костик – завхоз бани. Его очень быстро перенесли на поздний срок из-за неуведомления одного из его потерпевших и вызвали Гришу. Стул стоял там же,