Презумпция виновности - Макс Ганин
У Евсеича – нового завхоза столовой – начались огромные проблемы, как с администрацией, так и с блаткоммитетом из-за отказа кормить смотрящих и их подпевал спецпайками и дополнительным питанием, переведя всех разом на баланду, качество которой благодаря этому улучшилось. Некоторых это не устроило. Блатных по понятной причине – конец сладкой жизни и единообразие с остальными зэками, а замначальника колонии по тылу лишило возможности воровать, как прежде, продукты, списывая все недостачи на кражу с чёрной стороны. Теперь, когда все пайки уравнялись, и исчезла любая возможность так называемой экономии на продуктах в чью-либо пользу, контингент колонии почувствовал разницу в качестве еды до и после реформы Евсеича и забывать об этом явно не хотел, воровать стало невозможно, особенно так, как было раньше. Смириться с этим было трудно, поэтому в столовой начались внезапные проверки и обыски, и не безрезультатно. Нашлись и брага, и спрятанные в укромных уголках говядина и куры. Для этой спецоперации зам по тылу лично на свои кровные приобрёл в магазине мясо, а смотрящий за общим выделил алкашку для подброса в заранее подготовленные своими людьми в столовой тайники. Все находки повесили, как и положено, на завхоза, при этом положенец обвинил его в крысятничестве, а опера в воровстве, но пообещали замять дело, если он добровольно оставит свою должность. Евсеич проявил жёсткость и отказал всем, забаррикадировавшись в своём кабинете в столовой вместе с преданными ему работниками. Скандал разрастался, как снежный ком, и быстро дошёл до сведения начальника колонии Болтнева, который из-за этого ночью приехал из дома в зону и лично пошёл на переговоры с осаждёнными. Наутро столовая работала в прежнем режиме, только в этот раз на завтрак выгнали из бараков всех, даже блатоту. Появившийся из темноты помещения Болтнев громко поздоровался со всеми и разрешил присесть за столы и продолжить приём пищи.
– У меня для вас всех есть объявление! – громко и чётко произнес он. – Я подтверждаю полномочия Резника Николая Евсеевича как завхоза столовой! Я полностью поддерживаю его начинания и процедуру нормирования питания, которую он разработал! Если я узнаю, что хоть кто-нибудь мешает ему в его непростом труде, лично разберусь с этим негодяем, кто бы он ни был – красный, чёрный, синий или в погонах! Меня все услышали? – строго спросил он и перевёл взгляд на блатных, скопившихся в левом углу зала рядом с колонной. – Я не слышу ответа! – ещё громче и яростней сказал он.
– Услышали, – робко произнёс смотрящий за лагерем и спрятал глаза от жадного взгляда «Хозяина».
– Вот и славно! Приятного всем аппетита! – довольный собой, нежно и по-отцовски выкрикнул Болтнев.
– Спасибо! – раздалось эхо вокруг.
Разговаривая по телефону со своим отчимом Богданом, Гриша вдруг выяснил, что его родственники даже не в курсе всех обстоятельств его уголовного дела. Видимо, им стало интересно спустя 2 года после его ареста, что там на самом деле случилось, и они решили расспросить его подробнее. Богдан сильно удивился услышанному. Он и не знал, что Гриша оказался в этом ресторане случайно, что его вообще не должно было быть в Москве в этот день, а навстречу с Южаковым собирался ехать генеральный директор Антон Животков. Он в первый раз услышал о том, что Григорий уехал со встречи в «Эль помидорро» и вернулся только потому, что Антон упросил его это сделать и забрать эти злосчастные 500 тысяч рублей, так как в офисе не хватало наличных для выплаты зарплаты работникам.
– Так ты, получается, сидишь ни за что?! – удивлённо спросил отчим.
– А ты что, сомневался во мне?! Думал, что я реальный мошенник и обманывал этого подонка Андрюшу? – слегка опешив от вопроса, произнёс Григорий.
– Старик, не обижайся на меня! Мы с твоей тётей действительно не знали, что с тобой произошло, и слушали только одну сторону этого конфликта. Теперь услышав твою…
– Это кого вы там слушали?! – вдруг перебил Бадика Гриша и гневно спросил. – Эту проститутку Валеру Смирнова?! Который за зелёную бумажку сына родного продаст, не то что близкого друга.
– Не только, – спокойно ответил отчим и сделал паузу, чтобы пасынок успокоился. – К нам на поминки твоего дедушки приходили Животковы Саша с Алиной и рассказывали, что ты на работе совсем заврался и действовал с этим Южаковым самостоятельно, без согласования с их сыном Антоном, за что и поплатился.
– А то, что ещё в мае 2014 года перед началом операции по возврату денег, украденных Андреем, мы втроём с Антоном и Сергеем Гнедковым встречались в ресторане рядом с работой и обговаривали все детали, согласовывали наши действия, это они забыли рассказать?! А то, что Антон лично активно участвовал в обмане Южакова с налоговой инспекцией, лишь бы только вернуть свои 3,5 миллиона, тоже умолчали?! А про разговоры Антона с Лёшей Бытко – их крышей и его женой Леной из 34-ой налоговой по вопросам Южакова – они вам не рассказывали?! Я-то Лену в глаза не видывал до суда – с ней напрямую только Животковы лично общались, поэтому я никак не мог с ней ничего обсуждать. А скинуть всё на меня, а самим спрятать голову в песок, как страусы, гораздо проще, чем помочь попавшему по их же вине сотруднику и близкому товарищу. Знать их больше не желаю, гадин, особенно после «положительной» характеристики с работы, которую они в суд предоставили.
– Да, такое я действительно первый раз в своей жизни слышу! – прокомментировал последнюю фразу Григория Богдан. – В дни моей молодости, когда моего предпоследнего отчима Яшу Цудечкиса арестовали за кражу социалистической собственности – он был цеховиком – и когда им всем поголовно грозила высшая мера наказания, то и тогда большинство из них не закладывало друг друга. Это было не по-джентельменски. За такие дела никто бы потом руки не подал, не то, что бизнес вести – в дом бы не пригласили никогда.
– Это было тогда, – успокоившись, произнёс Гриша. – Сейчас ни понятий, ни законов, ни джентльменов не осталось. Одно только обывательское мнение витает везде: если посадили в тюрьму, то, значит, виноват. Презумпция виновности! Ты сам должен доказывать всем и везде, что ты не виновен, а делать это, сидя за решеткой, практически невозможно. А что касается семейства Животковых, то вон как удобно – скинули все свои грехи на осуждённого, перевернули страничку, и опять белые и пушистые. Только они меня недооценили! Я им этого не прощу никогда и в покое не оставлю, пока не отомщу.
– Ты уже жил местью в начале двухтысячных и вспомни, к чему это привело. Забудь! Оставь их в прошлом и двигайся вперёд. Вот увидишь, их зло им ещё аукнется, да ещё как. Зло всегда возвращается тому, кто его породил. Ты по-моему и сам в этом убеждался не раз. Подумай над моими словами и не руби с плеча. Рано или поздно тебе придётся сделать выбор между спокойной размеренной жизнью и лихой, яркой, но недолгой. Ты думаешь, мне не хотелось порвать всех тех, кто нас с твоей мамой обманул и кинул на большие деньги?! Ещё как хотелось! Руки чесались, аж до корки. Но, насмотревшись в юности на то, как пострадали в тюремных застенках Яша и его подельники, большинство из которых расстреляли, я всегда ставил на чаши весов свой праведный гнев на обидчиков и возможные последствия по нестандартным решениям конфликта. И ты знаешь, стрелки всегда склонялись в пользу семейного счастья с твоей матерью, даже когда с другой стороны были сотни тысяч долларов, потерянных у мошенников и предателей. Любовь и спокойствие не имеют цены. А если за них приходится платить, то лучше деньгами, чем здоровьем или искалеченной судьбой. Подумай, Гришенька, над тем, что я тебе сказал, подумай! Жизнь слишком коротка, чтобы разбрасываться годами, близкими людьми и своим счастьем. Я это осознал в тот день, когда закрыл глаза Катеньке – твоей маме и моей единственной любви. Подумай…
Прошло уже
