Презумпция виновности - Макс Ганин
Общие протесты и собрания в 8-ом отряде не прошли даром, и Хазиев объявил в пятницу во время построения, что Давыдова распоряжением полковника Глухих из Тамбовского управления ФСИН сняли с должности завхоза. Временно исполняющим обязанности был назначен Арефьев Женя – молодой боксёр, сидевший за изнасилование. Он тем же вечером послал свою «шестёрку» Ретунского собрать деньги на «фишку» по пачке с носа. Тополев напомнил ему, что договаривались по 5 пачек на всё. Женя пояснил, что все прежние договоренности отменяются, собрал снова собрание и объявил прежние условия игры – блок плюс пачка. Все молчали, вопросов не задавали. Гриша тоже не полез в бой, поразмыслив, что если это никому не надо, то зачем это одному ему. Психология толпы уже им завладела, тем не менее он отказался сдавать сигареты без объяснения причин.
В субботу утром его переложили на «пальму» – верхний ярус кровати, а на его место разместили Рашида – молодого культуриста из Питера. Это было сделано целенаправленно. Во-первых, на нижних шконках отдыхали уважаемые и авторитетные заключённые, и перевод наверх автоматически понижал статус человека и отношение остальных к нему. Такое неоправданное действие со стороны активистов отряда не должно было остаться для Григория без внимания и предполагало от него соответствующих поступков. И, во-вторых, по мнению нового завхоза, если вдруг Гриша захочет выяснить отношения из-за этого, то с сильным противником. Рашид Пашаев поступил по-человечески. Он подошёл к Григорию на улице и предупредил о вынужденном переезде, сказав, что это не его инициатива и что если Гриша порешает с завхозом, то он с удовольствием переедет обратно. Дескать, он уважительно относится к Григорию и не хочет ссориться с ним из-за пустяков.
Тополев быстрым шагом настиг начальника отряда, собирающегося уходить на вахту, и поинтересовался, почему его вдруг переложили на менее удобное верхнее место. Тот ответил, что это его распоряжение. Гриша переспросил причину и получил неожиданный ответ.
– Потому что ты балласт, нигде не работаешь, отряду не помогаешь, – заявил Хазиев.
– Вы прекрасно знаете, почему я не работаю! – стараясь сдержаться от нахлынувших на него эмоций, почти выкрикнул Григорий. – А отряду я помог материально за эти годы на много десятков, а то и сотен тысяч рублей, а про нематериальную помощь я вообще промолчу – устанете слушать.
– Ну, а сейчас ты не хочешь сдавать на 106-ую и на ремонты!? – спокойно спросил Хазиев, стараясь его успокоить.
– Хорошо, то есть если я сдам деньги на ремонт и на 106-ую, то меня переложат обратно и не будут никак третировать? – уже намного тише и не так раздражённо спросил Тополев.
– Конечно!
– Но это же вымогательство получается? – чуть ли не засмеявшись, уточнил Григорий.
– Я у вас деньги не вымогал! – испуганно отреагировал Хазиев.
– Именно этим вы сейчас и занимаетесь. Не надо меня трогать как то говно, и я вонять не буду. Дайте досидеть спокойно до «звонка».
– Пойдём, покажешь мне, где ты лежал, и куда тебя переложили.
Они зашли в спальное помещение, и Гриша показал где спал 4 месяца до этого и куда его переложили без согласия. Было понятно, что Хазиев впервые видит его шконку, но с невозмутимым видом сказал:
– Вот это ваше новое спальное место, и я как начальник отряда приказываю вам отдыхать здесь.
– Я вас понял. Тогда я оставляю за собой право написать на вас заявление о вымогательстве.
Взял лист бумаги и сгоряча написал заявление на имя Болтнева со всеми подробностями, фамилиями и суммами и передал сию бумагу на вахту дежурному под роспись. Ждать пришлось недолго. Через 5 минут Тополева уже вызвали. Когда он выходил из калитки «локалки» отряда, то столкнулся с Лёшей Ермаковым, который возвращался с вахты воодушевлённым и немного загадочным. Алексей был молодым, крепким парнем из новеньких. Он был местным «тамбовским» и так же, как и вся молодежь отряда выступил единым фронтом против беспредела активистов. Вместе с Гришей принимал участие в подготовке того самого рокового для прежнего завхоза собрания, разрабатывал новые правила и бюджет ведения общего хозяйства. В какой-то момент он вдруг отошёл от разборок и как будто сдулся, оставив Гришу практически в одиночестве в этой незримой борьбе.
– Не гони волну, Гриша, – тихо попросил его Ермаков.
– Чего?! – резко и яростно переспросил Тополев.
– Не торопи события и не подставляйся. Скоро всё изменится в лучшую сторону. Поверь мне!
– Я никому не верю! Я сам за себя, потому что за меня никого нет! – ответил с обидой Григорий и пошёл дальше в сторону административного здания.
В кабинете начальника оперчасти Гришу раздели донага, обыскали всю одежду, снимая всё на видеорегистратор. Измаилов вместе с начальником отдела безопасности с таким рвением обыскивали Григория, что тот предположил вслух, не хотят ли они ему что-нибудь подбросить.
– За кого ты меня принимаешь? Ты кого во мне увидел? – обиженно залепетал Ильяс.
– В первую очередь сотрудника ФСИН и опера, но если вы не такой, то, значит, мне повезло, и я теперь буду знать, что вы приличный человек.
– Одевайся! Всё чисто! – скомандовал Измаилов.
– А что вы хотели у меня найти?! Записывающее устройство в жопе или видеокамеру в левом соске, а может быть диктофон в одежде?! Что?!
– Одевайся, я сказал! – со злостью продолжил настаивать Ильяс. – Процедура такая.
Затем он дал Грише бланк опроса и попросил написать объяснение по факту вымогательства, засняв на камеру устное и письменное подтверждение случившегося с ним преступления со стороны ответственного сотрудника колонии. Тополев подробно описал свою позицию, по просьбе опера, указав место, время, свидетелей и обвиняемых им лиц.
– Предупреждаю тебя о статье Уголовного кодекса о даче ложных показаний, – сказал Ильяс. – Если не найдешь как минимум двух свидетелей, то я разверну это дело против тебя самого. Тебе дадут ещё как минимум год, ну не год, но точно дадут! Показательно, для острастки остальным. Твоё заявление точно пойдёт в следственный комитет, поэтому готовься к новому сроку. А пока, возможно, сейчас придётся тебя в ШИЗО сажать. Иди пока в коридор.
Тополев вышел и пошёл в сторону вахты, но он его окликнул и вернул обратно в кабинет.
– Стой пока здесь. Я дочитаю твоё объяснение.
Дочитал до конца. Посмотрел на Григория с укором и отправил в отряд.
8-ой уже гудел, как улей. Все были в курсе случившегося, и по бараку носились сдвоенные чувства страха и уважения.
На следующий день Гришин соотрядник Шандыбин пригласил егопоговорить. Он рассказал, что ходил на чёрную сторону и поделился о произошедшем в их отряде с блатными. И теперь опасается, что Григория могут избить, опустить или ещё чего хуже. Ему обосновали, что против зеков нельзя писать заявы, даже против «козлов». Тополев его успокоил, объяснив, что написал заявление только на отрядника, а завхоз и его прихвостни всего лишь инструменты для получения материальной выгоды или запугивания контингента. Это пояснение слегка привело Шандыбина в чувство, и всё же на нём не было лица, а руки тряслись. Он явно переживал, что своим желанием помочь Грише оказал ему медвежью услугу и решил хоть как-то исправить ситуацию.
После утренней проверки Шандыбин пригласил Лёху Герасимчука поиграть в нарды, после чего Алексей прибежал к Тополеву и предложил свои услуги в посредничестве между ним и начальником отряда.
– Я сейчас же пойду к Хазиеву и от своего имени предложу уговорить тебя забрать заявление взамен на гарантии отсутствия у тебя неприятностей, – вкрадчиво и по-доброму сказал Лёша.
– Я согласен и без предоставления гарантий, так как прекрасно понимаю, что отрядник мне их дать не сможет, – согласился, недолго думая Тополев. Он и сам уже начал переживать, что
