Презумпция виновности - Макс Ганин
Во вторник на вахту снова дёрнули Герасимчука и настойчиво интересовались планами его «семейника», не хочет ли он снова жаловаться, причиной последнего скандала и с кем Тополев ещё общается в отряде. После возвращения его немедленно попросил зайти на беседу отрядник и поручил лично присматривать за Гришей.
– Раз вы вместе гуляете на улице и больше всех общаетесь, то прошу вас, если вдруг у Тополева изменится настроение и он захочет куда-нибудь писать, жаловаться или что-то в этом роде, то сразу сообщите мне, чтобы мы вместе могли купировать эти проблемы и не доводить до новой беды, – взволнованно и уважительно попросил Алексея Хазиев.
В тот же день начальник колонии пришёл с обходом в 8-ой и сел рядом с Гришей в ПВРке на скамейку, заговорив с присутствующими в комнате по душам.
– Как вам питание в столовой?
– Гораздо лучше, чем было, Сергей Александрович! – уважительно ответил Шандыбин.
– Ну, а вообще, как в целом жизнь в нашей колонии? Есть ли замечания, просьбы? – продолжил начальник. Все молчали. Григорий с удовольствием наблюдал за происходящим со свойственной ему циничной улыбкой на лице.
– Ходите ли вы в баню? – спросил Болтнев присутствующих и посмотрел на Тополева. – А вы, Григорий Викторович, посещаете банный комплекс, и не берут ли с вас за это деньги? Не вымогают ли?
– Я посещаю в отличие от остальных. Денег не просят, – подыгрывая Болтневу, ответил Григорий.
– Это ведь прекрасно, когда не вымогают, правда? – улыбаясь, шутил начальник колонии. – А почему вы все не ходите на работу? – спросил он, посмотрел на Гришу и уточнил. – Кроме тех, кому осталось мало сидеть, – и, не дожидаясь ответа, утвердительно сказал, что надо выходить трудиться на «промку».
После этого отрядник с каждого безработного взял заявление о приёме на работу.
Вечером стало известно, что новым завхозом Болтнев назначил Алексея Ермакова. Всех прежних активистов – Ретунского, Арефьева и Мельникова – тем же приказом перевели в 10-ый отряд к Матвею Жмурину, оставив в бараке только Давыдова, который перед всем отрядом торжественно поклялся стать паинькой и взял на себя ответственность по ночному дежурствув бараке. Скорее всего, эту троицу и оставили бы в 8-ом, но последней каплей терпения стал конфликт с последующим мордобоем молоденького паренька Эммина Алиева. Ретунский и Арефьев сильно избили его, повредили лицо и того без сознания отнесли в медсанчасть, где наложили не один десяток швов. Денису Мусатову, которого ещё несколько месяцев назад так же сняли с должности завхоза 8-го и выдворили в 13-ый, запретили посещать образцово-показательный отряд под угрозой ШИЗО. Когда разогнали всю шушеру, то стало сразу тихо и спокойно. Мужики выдохнули. Из холодильников и баулов перестали пропадать продукты и вещи, нервозность и недовольство порядками ушли в прошлое, и отряд зажил своей спокойной и размеренной жизнью. Правда, эта троица активистов долго упиралась и не хотела переводиться, понимая, какая участь им приготовлена на «чёрной» стороне, как «козлам» и «крысам». Они вели закулисные переговоры, ходили на вахту к знакомым операм, писали заявления о том, что боятся за свою жизнь в случае перевода и просят оставить их в 8-ом отряде, но начальник колонии был непреклонен. Все в 10-ый!
В 10-ом же Жмурин собрал ПВРку и предупредил всех о предстоящем переводе и строго-настрого указал: если кто-нибудь подаст новеньким руку или встанет на их сторону, то превратится в его личного врага. Об этом, естественно, стало общеизвестно. Больше всех испугался Ретунский, который прекрасно знал, что бывает за рукоприкладство на чёрной стороне. Арефьев, как боксер и не шибко умный парень, был уверен в себе, а больше в «Хабаре» – смотрящим за 3-им бараком и его друге по свободе, считая что тот, если что, ему поможет. Мельник вообще не верил в свой перевод и спокойно отшучивался на этот счёт. Но в первый же рабочий день после длинных майских праздников всех троих вызвали на вахту и приказали собирать вещи и двигать с «машками» в сторону 10-го барака. Арефьев с Мельниковым пошли, а Ретунский устроил настоящую истерику. Он побежал на вахту просить отменить приказ, потом вернулся в отряд и умолял Лёху Ермакова пойти с ним к Измаилову и уговорить не переводить его, но всё было тщетно. Ретунского спасло только то, что он недавно был назначен завхозом барака специальных условий содержания (СУС), и Пузин, как его непосредственный начальник, заступился за него, понимая, что может потерять сотрудника после первой же ночи в 10-ом отряде. Там Ретунского ждали больше, чем кого-либо другого. Лёгкий мордобой без оставления синяков и затем тряпка, швабра и ведро с водой до конца срока – вот реальное наказание за рукоприкладство на зоне.
Но Ретунский смог избежать этой участи и перешёл в 13-ый под крыло Кирюши и Мусатова. Об этом узнал «Мельник» и тут же побежал договариваться с завхозом «красного» отряда о переводе к нему ночным дневальным. Арефьев не стал оставаться в 10-ом на ночь и сбежал спать в 1-ый отряд, за что на следующий день уехал в ШИЗО на пятнашку, так как, видимо, «Хабар» не смог помочь или не решился вставать против Матвея.
На следующий вечер в 8-ом отряде появился сам Матвей Жмурин вместе с несколькими качками из своего окружения и собрал всех жителей барака в ПВРку. Он был очень важен и заносчив.
– Кто-нибудь меня не знает? – спросил он, встав на маленький парапет перед телевизором напротив сидящих.
– Нет, не знаем! – специально ответил Саша Шиндяпин, прекрасно понимая, кто перед ним стоит.
– Меня зовут Матвей Романович! – надменно и с явным превосходством над окружающими начал монолог Жмурин. – Я пришёл от положенца и с разрешения администрации. Пришёл поговорить с вами и донести, что рукоприкладство возможно только с разрешения 5-го отряда, что если кто-то не понял, то придут вдесятером и объяснят, что интриганство хуже блядства! Также хочу напомнить, чтобы вы не покупали поощрение у зеков, например у Тимонина, и потом не бегали жаловаться, потому что это кидок! Требую, чтобы вы помогали новому завхозу и сдавали деньги на 106-ую! Чтобы ходили в столовую и выходили на построение, так как сидите в режимном бараке и сами знали, куда шли! А теперь обращаюсь к тем, кто сбежал с «чёрной» стороны по разным причинам. Вам блатовать надо было там, а здесь уже поздно. Всем понятно?!
Уставший от большого количества начальников и прочих выскочек, работящий народ 8-го отряда отреагировал на услышанное без симпатии к Матвею – взрослые мужики просто встали и вышли из комнаты, разойдясь по своим делам, а молодняк, немного поёрзав на скамейках и буркнув утвердительно в ответ, тоже разбежался. Гриша также встал и, соединив кисти в приветственное рукопожатие, поднял руки над головой, поздоровавшись таким образом с Жмуриным, несколько раз мотнул ими в стороны, после чего также вышел и направился на кухню пить чай и играть в нарды. Не принял народ Матвея как смотрящего за «красной» стороной, и даже в последующие дни этот визит мало обсуждался в кулуарах и практически не муссировался среди «семейников» и знакомых. Эммина вернули в отряд через 10 дней изоляции в санчасти только после того, как он дал письменно показания оперативникам, что претензий к колонии не имеет. Тополева переложили обратно на его нижнюю шконку, и всё успокоилось.
3 мая из 8-го отряда отпустили по УДО троих – «обиженного» Садаева, Переверзева и Иванникова. Володя Иванников ушел досрочно, несмотря на наличие в его личном деле штрафного изолятора и нескольких взысканий, закрытых тольков январе 2017 года благодаря 4 поощрениям, а главное – тесному сотрудничествус управлением собственной безопасности ФСИН и с сотрудниками ФСБ по делу бывшего начальника колонии Шеина. У Серёжи Переверзева тоже были взыскания, но он работал с первых дней пребывания в колонии и, несмотря на прилежный труд, покупал себе поощрения за деньги, а за положительное решение суда вообще отдал полмиллиона. Садаева выпустили бесплатно, но он оставил всего 6 месяцев из 5,5 лет, присуждённых ему по приговору.
