Презумпция виновности - Макс Ганин
Герасимчук скоро вернулся и отчитался.
– Хазиев сам не хочет скандала и разбирательств, поэтому предложил в понедельник пойти вдвоём с тобой к Болтневу и забрать заявление, просит тебя извиниться перед начальником колонии и объяснить, что написал заявление на нервах и что всё изложенное там – неправда, а ты раскаиваешься.
– Хорошо, я согласен, – подтвердил Гриша и пожал Герасимчуку руку в качестве одобрения сделки.
– Отрядник ещё сказал, что уже подготовил для тебя взыскание, а, может, и водворение в ШИЗО за отказ выполнять 106-ую, которая у тебя по графику в субботу. В случае твоего согласия он это всё порвёт и забудет.
– Прекрасно, – продолжая улыбаться, сказал Григорий и снова пожал руку Герасимчуку.
– Он ещё постарается договориться на вахте, чтобы у тебя не было неприятностей, – закончил доклад Лёша и пристально посмотрел в глаза собеседника.
На этом и поставили многоточие на радость Шандыбина, Герасимчука и отрядника. Алексей сходил ещё раз к Хазиеву для закрепления результата и доложил, что на их уровне обо всём договорено, осталось дождаться понедельника и решения Болтнева.
Как только 8-ой отряд вышел на обед, к Тополеву подбежал взволнованный Витя Рожков, знакомый из 13-го отряда, и по секрету сообщил последние и очень важные, на его взгляд, новости.
– Послушай, я тут слышал краем уха, что в «Кремле» готовится операция по-твоему въёбу! – тихо, почти шёпотом сообщил Виктор.
– Не в первый раз, Витюша, не в первый раз, – равнодушно отреагировал Григорий.
– Как знаешь! Наш завхоз Кирюша там сильно колготится со своим интересом откусить хоть что-нибудь от тебя при разборке. Жукова вызывали «Болт» и Карташов на вахту по поводу трёх кур, что вы у баландера купили в обход разрешения блатных. А его самого дернули в 5-ый, и он после определённого нажима, сдал тебя. А ещё у них там информация, что эти куры отлетели при шмоне в 8-ом, поэтому и такой кипиш вокруг этих кур.
– Витя, кажется, ты все перепутал! – громко и задорно ответил Тополев. – Я реально удивлён этой движухе, если она действительно имеется, потому как история с баландером, который сам предложил мне и Жукову купить у него три курицы за 500 рублей, и тем самым помочь ему закрыть долг, яйца выеденного не стоит. Если он сдуру не согласовал свои действия с блатными, то это его проблема, раз он живёт по понятиям и подчиняется этой чёрной шушере, а мне и завхозу карантина Жукову насрать на их движуху, и спрашивать у кого-либо разрешения мы не собираемся и никогда не станем. Это рынок! Есть продавец и покупатель. Покупателю пофиг, откуда взялся товар, а продавцу плевать на то, откуда взялись бабки: главное – сделка. А что касается шмона… кто-то, наверное, хочет прикрутить небрежное отношение к «запретам», так история этих кур проста – баландер отдал их нам на ПФРСИ, когда развозил баланду, и мы их тут же вместе с Жуковым превратили в жаркое, которое вечером чудесно съели, пригласив на трапезу ещё 6 человек. Эти птички никогда в отряд и не попадали и, значит, отлететь на шмоне не могли. Понимаешь?!
– На этом и стой! – поучительно и важно разъяснил Виктор. – Кто бы ни спрашивал – менты или кенты – так и говори, как мне рассказал.
– Слушай, Вить, я не собираюсь ни с кем ничего обсуждать, а если кто спросит, то пошлю на хер без зазрения совести. Я прекрасно понимаю, что это интрига Давыдова и нашего нового завхоза. У них не получилось сломать меня в отряде, так они решили зайти через «Кремль», главное, чтобы их самих туда не подтянули за беспредел, – Гриша говорил с Рожковым специально громко, чтобы дневальный 8-го и прихихешники завхоза слышали всё и могли подробно передать разговор своим «вассалам».
В понедельник с утра Тополев зашел к Илье Андреевичу Хазиеву в кабинет, и они вполне себе по-доброму пообщались. Стало ясно, что оба были неправы, погорячились и теперь вдвоём надо было выходить из дурацкой ситуации. После проверки в отряд пришел оперок Виталик, курирующий 8-ой отряд, посидел в кабинете отрядника, а затем зашел в ПВРку, где находилось большинство не работающих на «промке» мужиков. Постоял перед телевизором секунд 20, громко произнёс Гришину фамилию и стал ожидать ответной реакции. Тополев отозвался, и он попросил пройти вместе с ним ненадолго поговорить. Они спустились по лестнице на улицу и у входа остановились. Оперативник был спокоен и вежлив.
– У меня есть информация, что вы являетесь дестабилизирующим фактором в отряде, поэтому у меня, как у курирующего ваш барак оперативного сотрудника, есть право перевести вас, Григорий Викторович, в другой отряд. У меня в 7-ом освобождается заготовщик, и я могу вас трудоустроить на его место.
– Спасибо вам большое, но меня всё устраивает и в 8-ом отряде. Мне тоже осталось сидеть совсем немного – 5 месяцев, и я хочу спокойно их отбыть без скандалов и разборок.
– Что для этого вам нужно?
– Мне нужно, чтобы никто меня не доставал с требованием денег и материальной помощи для отряда. Я уже не одну сотню тысяч вбухал и здесь, и на «семёрке», а в ответ получил только неприятности. Я с удовольствием спокойно досижу в своём любимом отряде без скандалов и жалоб с моей стороны, меня будет не видно и не слышно. Но я прошу вас поговорить с вашими подопечными активистами, чтобы они от меня отстали со «скидыванием» и материальной помощью.
– Я вам обещаю, что больше к вам никто с этим вопросом не обратится. Если вдруг кто-нибудь захочет от вас денег, подойдите ко мне на вахту, и я решу этот вопрос.
– Спасибо вам большое! Я считаю, мы договорились. От меня больше проблем не будет, – торжественно пообещал Тополев и пожал оперу руку.
Они оба были довольны разговором – у молодого сотрудника оперчасти появился сильный козырь в виде договорённости и полюбовного решения вопросов с самим Тополевым, а у Григория – надежда на бескровное решение внезапно свалившихся на него проблем. Активисты 8-го наоборот были сильно раздосадованы, что не смогли избавиться от движущей недовольными массами силы и после разговора с опером сникли и загрустили.
Минут через 15 после этого разговора Гриша вместе с Хазиевым пошли на вахту. По дороге отрядник ещё раз объяснил диспозицию.
– Заходим к начальнику, я объясняю ситуацию, что ты погорячился, хочешь забрать заявление и попросишь прощения, а я со своей стороны ходатайствую, чтобы всё это было без последствий, – чётко и внятно произнёс Илья Андреевич и внимательно посмотрел на Григория. Тот утвердительно кивнул головой и улыбнулся в знак поддержки и полного согласия.
На вахте утро понедельника – полная вакханалия и жуткое столпотворение. Суды по видеоконференции, сдача-приёмка смены, распределение карантина, завод осуждённых на длительное свидание. В коридоре было не протолкнуться от ждущих своей очереди зеков и бегающих по делам сотрудников администрации. Отрядник юркнул в кабинет Измайлова, где заседала вся верхушка колонии, и распорядился Грише ждать в коридоре. Его не было минут 15. За это время в комнату постоянно входили и выходили по срочным делам офицеры вахты. Он вернулся и скомандовал «пошли», и они вышли на улицу.
– Там сейчас не до нас! – выдохнув с облегчением, произнёс Хазиев. – Я всё объяснил, как мы договаривались, что ты раскаиваешься и хочешь забрать заявление, что попросил у меня прощения, так что иди в отряд. Болтнев сказал, что инцидент считает исчерпанным и просит тебя больше никуда не писать и не жаловаться.
С этим Тополев и ушёл. Драконья стая активистов была окончательно разочарована, Лёша Герасимчук с Шиндяпиным счастливы, остальные соотрядники разбились на сочувствующих и безразличных.
Но на этом история не окончилась. После обеда Измайлов вызвал Шандыбина, Лёшу и Тополева к себе. С первых он взял объяснение о том, что они ничего не слышали ни о каких вымогательствах, а у Гриши Наилич решил попить кровь сполна за все те неудобства, которые он ему доставил во время его отсидки. Во-первых, он не позволил порвать заявление и объяснение, во-вторых, вспомнил все свои обиды. Григорий несколько раз предлагал ему ещё раз закрыть вопрос так, как они договорились с Хазиевым, но начальник оперчасти был непреклонен и отправил Гришу в отряд, предложив прийти на продолжение разговора в 9 вечера.
Перед отбоем спектакль продолжился. В присутствии ещё одного
