Презумпция виновности - Макс Ганин
Сергей Пудальцов:
Провальный – это не мой президент. (…) Единственный вариант сотрудничества, которое я могу рассмотреть, это сотрудничество на принципах равноправия.
Пудальцов конкретизировал, что ему остаются симпатичными левые взгляды, а с либеральной оппозицией вряд ли может быть по пути.
Причин такого раскола некогда «спаянных оппозиционеров», судя по всему, несколько. Дело в том, что, продолжая выступать с жёсткой критикой власти, Пудальцов поддерживает определённые решения Кремля. В частности, Пудальцов поддерживает признание Крыма составной частью России на основании крымского референдума. А в стане либеральной оппозиции нередко проскальзывают фразы из серии: «Крым надо вернуть Украине», «Это помирит нас с Западом», «Крым слишком дорого всем нам обходится», будто бы, как гласит один из интернет-мемов, слишком дёшево нам обошлись сами либералы в 90-е.…»
«И ещё. Вышедший на свободу Пудальцов заявил, что считает те силы, с которыми он когда-то пытался идти плечом к плечу, возможными провокаторами, действовавшими исключительно в рамках концепции по расколу оппозиционного движения. Пудальцов в интервью коллегам говорит о том, что доказательств у него нет, но вот подозрения имеются.
По словам «левофронтовца», он недоумевал и продолжает недоумевать по поводу того, в каком ключе действовали такие лица, называющие себя оппозиционерам, как Илья Пономарёв и Ксения Собчак, тот же Провальный. Пудальцов считает, что они могли быть так или иначе связаны с властями – для осуществления провокаций, призывая протестующих отказываться от согласованного протеста и переходить к стычкам с правоохранителями на территориях, митинг на которых властями санкционирован не был. Открылись глаза?..
Претензии Пудальцова к бывшим соратникам по «Маршу миллионов» больше похожи на обиду. Действительно, лидер «Левого фронта» и ещё несколько человек, так уж получается, «отмотали» срок за себя и за того парня. «Те парни» (и не только) сегодня кто где, но только не за решёткой. Пономарёв читает лекции то в Литве, то в США, то ещё где-то. Провальный с энным количеством условных сроков (лимит которых, судя по всему, отсутствует) колесит по курортам Евросоюза. Ксения Собчак из непримиримой оппозиционерки превратилась в образцовую мать. Организуются дежурные протесты с привлечением школоты и иных «недовольных владельцев айфонов» – в остальном тишь да гладь. «Троянской лошадью» Пудальцов называет Собчак и задаётся вопросом: а не вышло ли так, что стрелочника из него и сделали те самые люди, с которым он шагал по Болотной и Сахарова, считая их своими соратниками?
При этом сам Пудальцов и констатирует, что если имела место операция действующих властей, то она сработала: ни он, ни тот же Провальный в течение длительного периода времени не смогут появиться на легитимной основе в российском политическом сегменте – уголовные дела такую перспективу вытравили. Собчак, понятное дело, и без уголовных дел никуда не полезет, учитывая хотя бы тот факт, что её мать (она же вдова Анатолия Собчака) не только член Совета федерации, но и достаточно близкий «знакомый» президента Владимира Путина.
«Потом встречусь с кем нужно. Спрошу со всех как с понимающих, как говорят в тюрьме», – заявил в интервью телеканалу РЕН ТВ Сергей Пудальцов. На вопрос об отношении к присоединению Крыма оппозиционер ответил, что «в целом очень рад, что Крым с нами». «Если люди так решили. Он не наш. Он в составе России. Люди так решили, замечательно», – сказал он.
Этап, которым приехал Баблоян, был многочисленным. За последние несколько месяцев Гриша привык к тому, что поступающие каждую неделю 5—10 человек оформлялись быстро, и ещё до обеда вся работа по их приёмке заканчивалась. Но в этот раз новых заключённых прибыло в 3 раза больше обычного, поэтому они с Жуковым провозились с этапниками почти до ужина. Гагик Борикович зашел в дальнюю камеру на 1-ом этаже, где заполнял журнал приёмки контингента Григорий, а дневальные выдавали комплект одежды. Он только что постригся у штатного зоновского парикмахера и был похож на армянского гастарбайтера. Баблоян довольно зло и неприветливо зыркал взглядом на Тополева, выдавая свою неприязнь ко всем «красным». Гриша всегда старался быть со всеми приветливым и объяснять происходящее вокруг новичкам, чтобы они, и так находясь в стрессе от приезда на зону, не опасались, а наоборот расслабились и были откровенными с ним. Обратив внимание, что невысокий взрослый армянин ведёт себя вызывающе и старается продемонстрировать агрессию, сделал вывод, что он либо воровской авторитет, что было маловероятно, либо стремящийся к чёрной масти бандос, либо запутавшийся в СИЗО дурень. Григорий ещё не знал, что Баблоян бывший банкир и поэтому пытался угадать, кто он по масти.
– Статья у вас какая? – спросил он, записывая данные Гагика в большой широкий журнал.
– 160 часть 4! – с гордостью и даже пафосом произнёс Баблоян.
– Растрата?! – удивился Гриша, ожидая услышать кражу или грабёж с разбоем. – Это интеллигентная статья, почти, как у меня, – прокомментировал он.
– А у вас какая? – поинтересовался Гагик.
– У меня мошенничество – 159-ая. Скоро уже домой… через 2 месяца! А срок какой у вас?
– Семь лет, – также строго, но уже помягче ответил Баблоян.
– Много! – с жалостью произнес Григорий. – А в СИЗО сколько просидели?
– Почти 3 года…
– Это уже хорошо, – обрадовал собеседника Тополев. – Когда закон «день за полтора» наконец-таки выйдет, то срок сократится до 5,5 лет. А это, поверьте мне, очень много! А в каком СИЗО сидели?
– В Матросской тишине и на Бутырке.
– Здорово. Я тоже на Бутырке 9 месяцев отсидел. Сперва в 2-8-8 на Бэ-эСе, а потом в 08-ой в общей хате.
– Оформление закончилось? Давайте мне одежду, и я пойду, а то холодно тут у вас, – снова со злостью сказал Баблоян.
– А вы чего так ершитесь? Тут врагов нет. Мы не мусора, которые вас посадили, а такие же зэки, как и вы. А если вам на Бутырке или Матроске наговорили разную чушь про завхозов – «козлов» и дневальных – «крыс», так это всё тюремное народное творчество, не имеющее к реальности никакого отношения. Вот я, например, на должности в зоне не состою, зарплату не получаю, ментам не стучу, а здесь нахожусь от скуки и ради собственного интереса. В бараке целыми днями просиживать скамейку у телевизора скучно, поэтому я здесь и развлекаюсь, как могу. А вот Антон, который вам одежду подобрал, он дневальный, но при этом очень хороший парень и работает ради УДО и скорейшего освобождения. В лагере все выживают, как могут, и сокращают дорогу домой так, как позволяет им их совесть. Кто-то работает, как вол, и не нарушает режим, кто-то стучит, как дятел за «ништяки» и положительную характеристику от оперов, кто-то за бабки устраивается и уходит пораньше, а кто-то жирует на горе своих соплеменников и даже не подумывает выходить на свободу, потому что и здесь лафа. «Козлы» и «суки» с «крысами» есть и на «красной», и на «чёрной» стороне, причём на последней их заметно больше, но в основном мужики, на которых и держится любая зона. Поэтому научитесь различать людей в лагере, чтобы «в жир ногами» не залезть сходу, и ведите с ними соответственно, а то ваш демарш с общением с нами «через губу» может быть расценен неверно и трактован неправильно, а тут уже и до «предъявы» недолго добазариться. Я ясно излагаю?!
– Предельно, – ответил Гагик, взял стопку одеждой и вышел за дверь.
– Не знаешь, кто это был? – спросил Гриша у дневального Антона.
– Банкир какой-то вроде. По его поводу Жукова на вахту вызвали для консультаций.
– Ну, тогда понятно, откуда столько гонора взялось. Ничего, скоро на землю опустится и станет другим человеком. Его, наверное, к Матвею Жмурину привезли, чтобы тот не скучал. Скоро наверняка какую-нибудь «шишку» из Центрального Банка России посадят, чтобы у нас в лагере полноценное финансовое сообщество сидело с банкирами и регулятором заодно.
В течение всей недели к Баблояну в карантин пытались проникнуть блатные разных уровней, чтобы уговорить пойти в свой отряд, но Жуков и дневальные, как и требовали оперативники, не пускали их на территорию и даже не брали от них маляв, чтобы передать банкиру. Гагик сам вызвался на разговор с завхозом ПФРСИ и попросил дать ему мобильник, чтобы позвонить домой. Дневальный привёл его в кабинет на 2-ой этаж и ушёл.
– Не могу,
